Может быть, Создатель хочет дать ей понять, что никогда, ничего, никого – нельзя называть СВОИМ? Только ты обрадовалась: вот он, прекрасный принц, вот она, извечная женская мечта о счастье, вот они, дни и ночи любви в Венеции! Ан нет! Он передумал, раздумал, испугался – а чего, собственно? Потерять свободу? Так на нее никто не посягал. Боится наступить на те же грабли? Но я ведь другая! Мы, женщины, так же, как и вы, мужчины, – все разные.
«Кто виноват?» и «Что делать?». Из двух любимых вопросов интеллигенции Раневская ответила на первый. Никто не виноват. Так случилось.
На второй любимый вопрос ответа не было.
Общеизвестный постулат о том, что «время все лечит», звучал спорно. До того, как тебя вылечит время, еще надо дожить! Хотя Эрих Мария Ремарк не согласен с тем, что время лечит, по его мнению, время лишь накладывает на рану тонкую марлевую повязку, которая потом отдирается с кровью, и рана снова кровоточит, но об Эрихе Марии она подумает потом.
Через пару месяцев, когда тонкая повязка уже лежала поверх раны, Елизавета Раневская надела свой лучший костюм от «Escada», надушилась любимыми духами «Mirra» и отправилась в архитектурное бюро Поташева сообщить, что готова работать (в свободное от музейной занятости время) экспертом-искусствоведом. Она хотела увидеть его. Пусть даже в качестве «доброго друга».
Она заранее позвонила Алексею, чтоб предупредить о своем приходе. Но он не увидел роскошный темно-лиловый брючный костюм, украшенный по краю воротника изысканным черным кружевом, не ощутил тонкий аромат итальянских духов, а малодушно сбежал, перепоручив беседу с ней своей сотруднице Ольге Бажан.
Нужно заметить, что Олечка Бажан была идеальным клиент-менеджером. Начав работать у Поташева несколько лет назад, она доросла до серьезной карьерной позиции – начальника отдела коммуникаций и продаж. Ее главной чертой было умение договариваться с клиентами. О таких, как она, можно сказать: «Мертвого уговорит!»
Они сели с Лизой в комнате для переговоров, и Ольга стала вводить Раневскую в курс дела. А дело состояло в том, что в «Озерках», в имении винного магната Топчия, наступил этап декорирования особняка. Аркадий Леонидович поручил руководство этим процессом своей жене. А Марта Васильевна возжелала наполнить семейное гнездо искусством всех видов и жанров. Для замка в «Озерках» нужно было подобрать произведения искусства не позднее девятнадцатого века, но лучше даже более ранние, семнадцатого или восемнадцатого веков, поскольку вся обстановка задумывалась в стилистике Воронцовского дворца в Алупке.
Голос Олечки Бажан звучал, словно флейта. Обычно клиенты шли за этой мелодией, как за гамельнским крысоловом, – их завораживала сама музыка слов клиент-менеджера. Но Раневская, как ни пыталась вникнуть в предлагаемую работу, не могла сосредоточиться. Слова проскальзывали мимо нее, как коты к холодильнику. Она уплывала в воспоминания.
Попрощавшись тем ранним утром с Алексеем у отеля «Колорадо», Лиза села в автобус, который взял курс на Верону. Пока комфортабельный «мерседес» накручивал витки по трассе, экскурсантам в глаза бросились какие-то призывы с большим количеством восклицательных знаков, написанные широкой кистью прямо на асфальте. Лиза, немного знавшая итальянский, попросила притормозить, чтобы прочесть эти надписи, – мало ли, вдруг их об опасности предупреждают?
Надписи гласили: «Ромео, остановись!!!», «Ромео, еще не поздно!!!» Как им объяснили уже в Вероне, это были предостережения друзей, адресованные тому, кто должен был дня через два жениться. Тогда группу киевских туристов эта история насмешила. И статуя Джульетты показалась милой. И балкон воспринимался как настоящий.
Только теперь Лиза с особой ясностью поняла: все было ложью и предостережением. Шекспир никогда не был в Вероне. Шекспировские герои не жили в этом городе. Все, все придумано лишь для заманивания туристов. А надписи на дороге были предостережением не столько современному итальянскому Ромео, сколько ей, Елизавете Раневской, дуре набитой, поверившей в сказку Венеции.
Потом Лиза вспомнила две свадьбы, которые они с Поташевым видели в Венеции.
Первая – итальянская свадьба в какой-то церкви, куда они забрели во время своих прогулок по городу. Вторая свадьба – русская. Как говорится, почувствуйте разницу.
Итальянская свадьба проходила в красивой церкви (название которой Лиза забыла), и киевляне увидели церемонию венчания во всей красе. По католическому обряду невесту к алтарю ведет отец. Это был бы очень трогательный момент – юная невеста в ослепительно-белом платье под руку с отцом проходит через всю церковь, – если бы не один нюанс… Как писали Ильф и Петров в своем бессмертном романе «Двенадцать стульев»: «Молодая была уже немолода». Невеста оказалась зрелой женщиной, где-то за тридцать с хорошим хвостиком, и представляла собой итальянский вариант Русланы Писанки. Жених, импозантный мужчина за сорок, был в безупречной белоснежной рубашке и костюме, который сидел на нем так, словно его сшил сам Армани (хотя, кто их, итальянцев, знает?). Трое детей невесты и жениха разного возраста и темперамента вели себя, как и положено детям, непосредственно – бегали, шумели, чем снижали пафос торжества. Отец невесты подвел ее к жениху и передал из одних надежных рук в другие надежные руки, которые теперь будут бережно заботиться о ней. Учитывая, что у пары уже имелось трое детей, забота мужчины была налицо.
Брачующиеся опустились на колени на специальные подставки с мягкими подушечками. Рядом встали свидетели. Все приглашенные гости сидели, присели и Алексей с Лизой. Церемонию венчания проводил молодой католический священник, который с улыбкой смотрел на новобрачных. Они обменялись какими-то обязательными словами, и таинство венчания приобрело материальные черты. Как было понятно, новобрачные заключали своеобразный договор с церковью, который не расторгается никогда. Католическое венчание прошло по всем канонам: началось с литургии, затем последовали молитвы и проповедь, в которой священник еще раз подчеркнул важность этого шага для новобрачных.
Затем он задал молодоженам три вопроса: «Пришли ли вы сюда добровольно и свободно ли хотите заключить супружеский союз?», «Готовы ли вы любить и уважать друг друга всю жизнь?», «Готовы ли вы с любовью принять от Бога детей и воспитать их согласно учению Христа и Церкви?»
На все вопросы прозвучал ответ «si», то есть «да». Священник стал молиться о сошествии на пару новобрачных Святого Духа. После этого молодожены принесли друг другу клятву. Получив благодать, они вышли на улицу, где гости осыпали их рисом, монетами, цветами и конфетами. Счастливые молодожены со своими родственниками и гостями отправились праздновать свадьбу в ресторан.
Совсем по-другому выглядела свадьба русских в Венеции. Вернее, сам обряд венчания наши путешественники не видели. Они столкнулись с новобрачными из России на площади Сан-Марко. На невесте был свадебный наряд странного фасона. Перед платья напоминал цельный купальник, выполненный из серебристо-парчового трикотажа, сзади был хвост из капрона, напоминавший занавеску. Жених в костюме горчичного цвета, плохо на нем сидевшем, словно с чужого плеча, был мрачен. Они шумно толкались в разноликой толпе, плывшей вдоль Гранд-канала. Перекрикивая многоголосый гул Венеции, они орали и матерились, были чем-то недовольны, пренебрежительно отзываясь об «этих итальяшках». Глядя на эту супружескую пару, вступившую со всеми гостями под своды Палаццо Дукале, Алексей вспомнил монолог Жванецкого о русских за границей.
Поташев тогда сказал Лизе всего одну фразу: «Неужели и мы тоже…?»
Она ответила, поняв его с полуслова: «Бывает такая любовь, что лучше заменить расстрелом…»
И вот теперь она вдруг осознала, что в его отказе от нее была еще боязнь оказаться такой вот парой, на которую смотреть стыдно и неловко.
В одну из их безумных ночей Лиза спросила Поташева:
– А я не возлюбленная?
– А кто же ты? – полусонно спросил он.
– Так, ни то ни се. Некий фрагмент…
– А это самое лучшее, – сказал он. – Это возбуждает фантазию. Таких женщин любят вечно. Женщины совершенные быстро надоедают. Цельно-совершенные тоже. Фрагменты же – никогда. Это, к сожалению, не я придумал, это Эрих Мария Ремарк сказал в «Трех товарищах».
Из тумана Лизиных воспоминаний появилась Оля Бажан, которая продолжала щебетать о задании для эксперта по декору в «Озерках»:
– Предметы искусства и антиквариат всегда привлекали внимание людей как способ альтернативных инвестиций. Почти все наши клиенты на этапе декорирования интерьера начинают покупать произведения искусства. Топчий – не исключение, он хочет вложить деньги в вечные ценности. Проблема всегда одна и та же – жены богатых мужчин. В девяноста девяти процентах случаев декорированием занимаются именно жены – амбициозные, напыщенные, малообразованные, не умеющие правильно вести себя с экспертами. Поэтому всегда есть две проблемы. Первая – найти достойный предмет. И вторая – суметь объяснить клиентке ценность предмета. Особенно тяжело разговаривать с этими дамочками, потому что у них все на уровне «нра» и «не нра», в смысле «нравится» или «не нравится».
Елизавета задала вопрос:
– А зачем нам воспитывать их художественный вкус? Ну, набьют они дом подделками, а часто крадеными вещами, и что? Какая разница вашему архитектурному бюро?
– Разница есть. У нас уже был случай, когда одна вздорная бабенка довела эксперта Жаворонкова (вы его знаете!) до белого каления, а ведь он – самый крупный специалист по произведениям современного искусства. Он плюнул и отказался ее консультировать. Она набила дом всякой дрянью, а потом к ним в гости приехал какой-то родственник из Европы и высмеял их за то, что они накупили барахла. Так эта мадам с нами судиться стала. Мы много времени и денег на этот суд потратили. Но особенно они Алексею Максимовичу нервы потрепали. Вот с тех пор у нас позиция такая – с клиентами мы не ссоримся, но стараемся, чтобы в их доме все было высшего качества. Ведь это же и наш имидж! Лиза, когда вы сможете поехать в «Озерки»? Вас доставит наш водитель на «вольво». Вы только день назовите.