– Раньше сюда впадала река, – сказал папа. – Здесь был красивейший водопад. И водилась прекрасная рыба, даже форель.
А сейчас по этим ступеням сочилась тоненькая одинокая струйка воды. И было сумрачно, как вечером, – только над головой сиял круглый кусок неба, ограниченный краями скал и деревьями, которые неизвестно зачем туда забрались.
Мы забросили якорь на одну из ступенек и сами перебрались на нее, начали карабкаться по «лестнице».
Высота была огромная, мы даже два раза отдыхали, пока добрались до верха. А когда глянули вниз, – дружно ахнули: так далеко-далеко легкой щепочкой лежала на синем пятне воды наша лодка.
Потом мы пошли вдоль берега бывшей речки, которая превратилась в чуть заметный ручеек, искали место поглубже. И нашли – там, где ему преградил путь завал из камней, вроде плотины, ручеек разлился довольно широко, и глубина была подходящая – папе почти до колен.
Он подтянул сапоги и долго бродил по воде, собирая раковины в сумку. Потом вывалил добычу на камень и стал осторожно вскрывать раковины ножом и выбрасывать их обратно в воду.
– Есть! – вдруг радостно воскликнул папа. – Жемчужина!
Мы склонились над его ладонью, в которой лежал небольшой круглый серенький камешек.
– Драгоценный? – с сомнением в голосе спросил Алешка.
– Не очень, – признался папа. – Но мама будет рада. – И честно добавил: – Наверное.
И стал оправдываться:
– Когда мы здесь путешествовали с друзьями, река была глубокая, и в ней было полно раковин. Я нырял за ними – я хорошо ныряю – и набрал целую горсть жемчуга.
– И где же он? – спросил Алешка.
Папа развел руками:
– Раздарил.
– Девушкам, небось? – беспощадно уточнил Алешка.
– Но я же еще не встретил тогда вашу маму, – виновато пояснил папа.
Он бережно убрал жемчужину в карман рубашки, и мы, несколько разочарованные, пошли обратно. Не зная еще, что потеряли гораздо больше, чем нашли…
Лодки нашей на дне «бидона» не было.
– Опять угнали, – вздохнул папа.
– Не совсем, – сказал глазастый Алешка. – Мачта осталась. Немножко.
Он был прав. Приглядевшись, мы увидели, что от нашей лодки остался только кончик мачты, застенчиво торчащий над водой.
– Затонула, – вздохнул папа.
– Полнолуние не учел? – маминым тоном спросил Алешка.
– Не думаю, – папа неуверенно потеребил бороду. – При чем здесь луна?
– Ныряй теперь. Ты же хорошо ныряешь.
– Прямо отсюда? – спросил бедный папочка.
А мы на всякий случай ухватили его за куртку.
– Ну, погоди, – сквозь зубы прошипел Алешка. – Я тебе такой гудок устрою!
– Кому? – спросил папа.
– Вон кому, – и Алешка протянул руку в сторону моря, где за дальний остров прятался пиратский МРБ. – Еще и рюкзак мой не отдает!
– Что будем делать? – спросил я.
– Домой надо идти, – сказал папа. – А то мама вернется, а нас нет. С ума сойдет. А уж потом будем думать, как нам лодку выручать.
– Это ерунда, – сказал Алешка. – Я уже придумал. Нам полнолуние поможет. – И не стал ничего объяснять.
– Ладно, – вздохнул папа, – пошли устраивать ночлег – завтра рано утром пойдем домой.
Мы уже так освоились в этой бродяжьей жизни, что для нас ничего не стоило устроить ночлег из ничего. Как лесные ежики, мы могли свернуться клубочком и прекрасно устроиться до утра под сенью подходящего кустика.
Мы так и сделали. Быстро нашли подходящее поваленное дерево, опершееся комлем на пенек, обломали с него лишние сучья и навалили лапник – получился шалаш, где после ужина мы отлично разместились на подстилке из еловых лап.
По совету папы, мы подобрали ноги к животу, втянули руки в рукава и сунули их подмышки. Согрелись и почувствовали холод только под утро, когда уже все равно пора было вставать.
Вернувшись в лагерь, мы дождались маму, которую доставил на своем «Богатыре» Акимыч, и сели пировать.
Мама привезла хлеб, колбасу, масло, конфеты, один огромный пирог с рыбой и много маленьких пирогов с черникой. И свежую губную помаду.
За столом мы рассказали ей о новом приключении.
– Ни на минутку вас нельзя оставить, – сказала мама. – Обязательно что-нибудь натворите.
– А как же! – Акимыч проглотил мешавший ему высказаться кусок колбасы. – Все потому ваш корабель тонет, что названия ему нет. Нельзя в море выходить без имени. Сколько раз вам говорить?
– Поднимем, – сказал Алешка, – чего проще. Я все продумал.
– Ну-ка, – попросил папа, – поделись с нами.
– Пожалуйста. – Алешка пренебрежительно дернул плечом, будто он всю жизнь только и делал, что поднимал со дна моря затонувшие корабли. – Только за это ты отдашь мне лямки от своего рюкзака.
– Лямки для этого дела, пожалуй, коротковаты будут, – задумался папа.
– Лямки мне для другого дела нужны. Для секретного. Рассказывать? Про полнолуние?
И он рассказал:
– Строим большой плот. С дыркой посередине. Чтобы он был вроде рамки. Так? Так. Устанавливаем плот над лодкой и опускаем с него веревки в воду. Во время отлива. Ты ныряешь, – это он папе дал задание, – и привязываешь веревки к лодке. Это понятно? Понятно. Потом веревки туго-туго натягиваем и привязываем к плоту…
– Дальше, – поторопил его папа, начиная, видимо, догадываться о сути разработанного Алехой метода.
– Вот и все, – Алешка опять пожал плечами. Что тут, мол, непонятного? И начал отстегивать лямки от рюкзака.
– Нет уж, ты расскажи все до конца, – попросила мама. – Тогда я тебе и свои лямки отдам.
– Твои не годятся. Мне прорезиненные нужны. А ты мне свою старую помаду отдашь… Ну ладно, раз уж вы такие недогадливые… Дальше начинается прилив. Вода поднимает плот все выше. А он отрывает лодку от дна и тоже ее поднимает. Теперь-то понятно? – безнадежно спросил он.
– Нет, – призналась мама.
Алешка аж зашипел от возмущения:
– Ладно уж, объясню. Как прилив поднялся, мы подгоняем плот к берегу, пока лодка снова не станет на дно. Поняли?
– Ну да, – сказал папа, – уже на меньшей глубине.
– Дошло наконец-то! Теперь мы снова натягиваем веревки во время отлива. И все сначала – пока лодка не окажется в дырке плота, между бревен…
– Браво, – сказала мама. – Я все поняла. Мы вычерпываем воду из лодки…
– Сначала заделываем пробоину, – перебил папа. – Не зря же она затонула.
А мама торжественно встала с кресла, в которое ее усадили за все вкусности, что она привезла, и красивым жестом уступила его Алешке.
Тот воспринял оказанные ему почет и уважение должным образом и ухватил еще кусок пирога.
– Только я с вами этой ерундой заниматься не буду, – сказал он с набитым ртом. – Сами справитесь, я вам все объяснил. А у меня дела поважнее. Нужно форт достроить и бомбомет в нем установить…
Глава XXIБраконьер
Подробно рассказывать о том, как мы спасали лодку, я не буду. Лешка уже все объяснил. Остановлюсь только на некоторых характерных эпизодах. И еще одном приключении.
Сперва мы с папой дедовым «Богатырем» отбуксировали к Чертову пальцу и затащили в «бидон» подходящие бревна. Связали из них плот в виде рамы, используя веревку, которой вытаскивали из колодца меня и золото.
А потом каждый день отправлялись в «бидон», как на работу. Мама с Алешкой и Акимыч, которого мы на всякий случай вооружили берданкой, оставались в лагере.
И вот в одно прекрасное свежее утро, когда мы отходили от берега, за длинной песчаной косой, тянувшейся далеко в море, послышался какой-то глухой раскатистый звук – будто из пушки грохнуло.
– Браконьеры! – воскликнул папа и прибавил ходу.
Но мы опоздали. Обогнув косу, увидели только корму удирающей моторки, скрывшейся за островом.
А по красивому заливу плавали какие-то пятна. Или комки. Они покачивались на волнах, поднятых мощным браконьерским мотором.
– Это рыба, – сказал папа с горечью. – Они глушили ее динамитом.
Возле самого борта «Богатыря» я увидел громадную, как хорошее полено, треску. Она еще немного шевелила жабрами и плавниками. А когда ее толкнула волна, вяло перевернулась, показав свое лопнувшее брюхо.
А дальше… Дальше казалось, что все море покрыто убитой рыбой: разорванными бычками, оглушенной навагой и зубаткой, белобрюхой камбалой, похожей на рваные куски бумаги.
– Это только та рыба, что всплыла, – зло проговорил папа. – А на дне ее еще больше. Рванули, собрали поскорее самую крупную и удрали, негодяи!
Я никогда еще не видел папу таким злым. И никогда не видел, что могут натворить человеческая жадность и жестокость.
Почти до самого Чертова пальца папа молчал, сжав зубы. А потом сказал:
– Когда мы путешествовали здесь в первый раз, у нас был знакомый медведь. Странный какой-то – добрый и грустный. Мы часто видели его на высокой скале, над самым морем. Стоит и задумчиво смотрит вдаль, будто кого-то ждет, по кому-то тоскует. Он часто приходил к нам в лагерь и вылизывал посуду, если мы не успевали ее помыть. Вылижет, выпросит лакомый кусочек, вздохнет и опять идет на свою любимую скалу…
– И что?
– Браконьеры его застрелили. Воспользовались тем, что он был совсем домашний, доверчивый. Прямо из рук брал хлеб… С тех пор я их ненавижу.
– Но ведь мы тоже охотимся, – сказал я.
– Мы никогда не берем на охоте больше того, что нужно для пропитания. Соблюдаем правила, нормы отстрела. Законная охота даже полезна природе. – Он помолчал и добавил: – Никогда не стреляй просто так, для удовольствия. Нормальный человек не может радоваться бессмысленной гибели животного или птицы.
Папа говорил серьезно, строго и убежденно. И я запомнил его слова…
Мы вошли в «бидон», пришвартовали «Богатыря» у «ступенек» и принялись за работу.
Самое трудное было – закрепить веревки на лодке. Тут требовалась определенная подготовка.
Прежде всего мы натаскали и сложили на самой нижней «ступеньке» хорошие березовые дрова и развели мощный костер. Когда в нем зардели горячие угли, папа переоделся для тепла в свой спортивный костюм, в котором он обычно спал, и мы перешли на плот, в серединке которого торчал из воды кончик мачты.