— Хотите, станем по крови братьями?
— Конечно хотим, научи, что надо делать.
— Ритон. Вино. Стрелы, — произнёс Арзак раздельно и встал на одно колено.
Низкий луч солнца упал на его лицо. Простые слова словно поплыли к багровому солнцу.
Филл отвязал от пояса ритон, с которым не расставался, наполнил его из маленького бурдючка. Арзак раскрыл горит, достал три стрелы, одну взял себе, две других протянул Филлу и Ксанфу. Его движения были замедлены и казались наполненными глубоким смыслом. Он закатал левый рукав, поднял стрелу, вонзил наконечник в руку. Капли крови упали в ритон. Ксанф и Филл догадались, что им предстоит сделать то же.
Ксанф вонзил стрелу в обнажённую руку спокойно и просто, Филл — сжав зубы и морщась.
Когда кровь всех трёх смешалась с вином, Арзак поднял ритон к потемневшему небу. Солнце вытянулось, раздробилось и кусок за куском кануло в реку, оставив на небе след в виде широкой багрово-красной полосы.
— Я, Арзак, — сказал Арзак медленно и торжественно, — скиф, из племени царских скифов, кузнец. Перед богом Папаем и богиней Апи, перед небом и землёй я называю Ксанфа своим братом и называю Филла своим братом. Отныне моя кровь принадлежит им. Если братьям понадобится, я готов отдать её капля за каплей.
Арзак сделал глоток и передал ритон Ксанфу.
— Я, Ксанф, эллин, живущий в Ольвии, клянусь Зевсом и Геей, небом и землёй, что возьму в правую руку меч, а в левую щит по первому слову моих братьев — Арзака и Филла. Их кровь — моя кровь. Моя кровь принадлежит им.
Делая путь по солнцу, ритон перешёл к Филлу.
Филл не терпел связывать себя обещаниями, тем более клясться Зевсом и Геей. Но он всё время думал о девочке под землёй. Он знал, что не сможет жить, если не выпустит её на свободу.
— Я, Филл, грек из Ольвии, будущий живописец, готов ради моих братьев пуститься на обломке мачты по волнам свирепого Понта, пройти босыми ногами по жгучим пескам пустыни, спуститься под землю, где пребывают тени умерших.
Он протянул правую руку. Арзак и Ксанф поверх положили свои, и тройное рукопожатие скрепило клятву, данную побратимами.
— До конца вечности, — сказал Арзак, выливая остатки вина на землю. — Теперь к курганам.
Они выбрались из Волчьей пасти и побежали напрямик, не разбирая дороги. Алые перья на небе погасли. Ночь опускала на землю тёмный покров.
— Где? — спросил Арзак, когда показались очертания чёрных высоких холмов, едва различимых в сгустившемся мраке.
— Кажется, там, — неуверенно ответил Филл, махнув влево.
— Нет, — возразил Ксанф. — В той стороне расположен самый высокий курган. Повозка его объехала и двинулась дальше. Вспомни, Филл, ведь тебе удалось подойти к самой яме.
— Да, я видел большую яму. Одатис и пса положили отдельно, у входа. Потом перекрыли яму толстыми брёвнами и настелили войлок. Потом потянулись люди. Они шли бесконечной цепью, каждый нёс землю, кто в шапках нёс, кто в сумках, кто на щитах. Я и сейчас вижу, как вырастал курган. Но место, где это было, я не запомнил. Днём всё выглядело иначе. Было много людей, они кричали, пили вино, били посуду. Повсюду носились всадники. Воины с луками прыгали друг перед другом.
— Придётся осматривать каждый курган, пока не найдём свежую насыпь, — сказал Ксанф.
— Тихо! — Арзак упал на землю, прижал ухо, потом быстро вскочил и побежал, увлекая Филла с Ксанфом за собой.
— Лохмат указал направление, — крикнул он на бегу.
Широкая насыпь поднялась перед ними, словно вздыбленная гора. Вершина терялась во тьме. Из-под земли глухо и жутко нёсся собачий лай. Теперь он был отчётливо слышен.
— Нам не снести эту гору, — в ужасе прошептал Филл.
— Сносить не придётся. — Арзак выхватил акинак и очертил круг у нижних камней. — Подкоп.
— Копать буду я. — Ксанф широким ножом вспорол очерченный участок. Филл, торопясь, чтобы Арзак не опередил, выгреб землю ладонями. Ксанф снова вонзил свой нож, снова в дело пошли ладони. Нож — ладони, нож — ладони. Вглубь медленно поползла наклонная яма. Сначала Ксанф скрылся по пояс, потом ушёл с головой. Филл не отставал. Он загребал землю в дорожные сумки и передавал Арзаку. Арзак вытаскивал на поверхность.
Нож — ладони — сумка. Нож — ладони — сумка.
— Ксанф, давай сменю.
— Нет, Арзак, копать буду я.
Расстояние в шесть локтей было одолено за полночи.
— До брёвен осталось, наверное, столько же, — сказал Филл.
— Дальше медленнее дело пойдёт, земля станет твёрже, — ответил Арзак и крикнул вниз: — Ксанф, давай сменю.
— Нет, копать буду я.
Ксанф рыхлил и отбрасывал землю, как живущая в подземных ходах, проворная, похожая на мышь землеройка. Филл едва успевал выгребать. Всё глубже полз коридор под курган. Всё ближе звучал лай Лохмата.
— Тише, кути Лохмат, — приговаривал Филл, борясь с усталостью. — Мы спасём тебя и твою хозяйку, птичку-певунью, девочку-горицветку с волосами цвета пшеницы.
«Только бы ничто не помешало, — думал Арзак, вытаскивая и ссыпая землю. — Если нас обнаружат, то казнят как воров, пришедших за царским имуществом». Выбираясь с сумками на поверхность, Арзак прислушивался к каждому шороху. Пролетела ночная птица, прорезала воздух летучая мышь, прокралась лиса и бросилась наутёк, испугавшись лая Лохмата.
Всё глубже вгрызался подкоп, всё больше земли оказывалось на поверхности. Рядом с высоким курганом вырастал небольшой холм. Никто, кроме звёзд, не следил за его появлением. В стойбище Вечности было пустынней, чем в самой безлюдной степи, и луна, когда удалось ей пробиться сквозь облака-перья, осветила ровную гладкую местность с белёсо мерцавшими одинокими курганами.
Высыпав землю, Арзак наклонился над ямой, чтобы передать Филлу пустую сумку, и замер с сумкой в руках.
— Ты что? — окликнул его Филл.
— Топот копыт. Скачут от берега. Спешились или просто остановились. Выбирайтесь из ямы, на стойбище люди!
Пригибаясь к земле, Арзак побежал в ту сторону, откуда донёсся звук. Ксанф и Филл бросились следом. Они догнали Арзака возле огромной насыпи с оплывшей вершиной. Это был самый старый курган. Никто из скифов не помнил, кто погребён под ним. Старый курган стоял на краю стойбища Вечности. За ним начиналась поросль редких колючих кустов.
Глава XXЗвезда Миррина
Семь человек шли к Старому кургану след в след. Не доходя до его широко разметавшейся тени, они остановились.
— Всё, дальше не пойдём, в кустах заляжем.
Негромко сказанные слова прозвучали отчётливо, словно луч луны поднял звуки наверх, туда, где спрятались побратимы.
— Хорошая мысль, да плохая, — возразил юркий человек, обёрнутый в волчью шкуру, мехом наружу. Он двигался первым. — Из-за кустов мы скифов увидим, когда они с Савлием явятся, — это хорошо. Плохо, что они нас раньше времени заприметят. Кусты низкие, редкие, всё видно. К кургану пойдём, затаимся, там будем ждать.
— Как бы не так! В кургане покойники. Того и гляди, вверх ногами выскочат, — проговорило сразу несколько голосов.
— Покойников заворожу. Надёжным средством для этого располагаю. Самое лучшее средство, самое надёжное, нет его лучше, нет надёжнее. Лучшее, лучшее…
Шесть человек уселись на пятки, образовав полукруг. Луна осветила поднятые вверх лица в разводах яркой татуировки.
«Неужели невры? — подумал Арзак. — Кто ещё так себя расцвечивает? Только что им здесь надо, как посмели прийти в наше стойбище Вечности?»
Арзак не ошибся. Перед курганом сидели невры. Осуществляя план, разработанный вождём и гадателем, отряд прискакал к Борисфену. Двести воинов остались на берегу ждать сигнала. Разведку гадатель привёл к самому стойбищу. О том, что Савлий был погребён раньше срока, а Иданфирс покинул эти места, никто из невров не подозревал.
Бормоча заклинания, гадатель распутал завязки пёстро украшенного мешочка, из тростниковой корзинки, подвешенной к поясу, вытащил плошку с теплившимся огоньком.
— Расти, вырастай, пламя, расцветай красным цветком, — пробормотал гадатель и потряс гремушкой с бубенцами.
Огонёк на воздухе вырос, сделался ярким. Запустив пальцы в мешочек, гадатель стал сыпать на пламя обрезки ногтей. Раздался треск, вверх потянулась синяя тонкая струйка дыма.
— Гори, плоть царя. Трещите, ногти, вспыхивайте, уходите с дымом, высоко, высоко, к небу. Живые на земле, мёртвые в земле. Ух-ух! Сорок дней не показывайтесь. Ух-ух! Сгинь-пропади! — Гадатель поставил плошку на землю.
Сидевшие на пятках застыли от страха. В меловом свете луны они сами казались призраками, собравшимися на тайный ночной совет.
— Ух-ух! Сорок дней в земле оставайтесь, вверх ногами не появляйтесь! Живые на земле, мёртвые в земле. Глубоко, черно, черным-черно. Чернее ночи, чернее пустоты. Чёрное, чёрное…
— Что он делает? — спросил Ксанф шёпотом.
Втроём они распластались на склоне кургана, притаясь за оплывшим гребнем. Залитая лунным светом равнина с призрачными фигурами невров просматривалась как на ладони.
— Покойников заговаривает, чтобы из земли вверх ногами не выскакивали, — также шёпотом ответил Арзак.
— Почему вверх ногами?
— Говорят, по земле покойники наоборот ходят.
— Зачем же эти люди на кладбище сунулись, если боятся?
— Верно, царя Савлия грабить пришли. Мертвецов отпугнут и к его шатру Вечности двинутся. Их семеро, пусть шестеро, если старого гадателя не считать. Всё равно примем бой, хотя нас только трое.
— Первыми надо напасть, — решительно произнёс Ксанф. — Камней много, сверху бросать удобно, троим я головы разобью.
— Не надо нападать, — сказал Филл.
— Ты что? — удивился Ксанф. — Мы ведь не трусы, вспомни, как с сатархом расправились.
— В том-то и дело, что вспомнил.
Гадатель вытряс над плошкой остатки ногтей. Огонь, получив новую пищу, вспыхнул ярче. Закрутился спиралью синий дымок.
— Гори, царская плоть, трещи, сгорай, уходи дымом. На сорок дней, на сорок ночей, чёрных, как пустота, чёрных, чёрных…