Молодые эксперты обычно пугаются, когда получают на вскрытие такие трупы, потому что не знают, как описывать, считают такие случаи сложными, не знают, что набирать для анализов. После пары-тройки подобных вскрытий формируется алгоритм и понимание, что скелетированные, мумифицированные и гнилые трупы исследовать часто проще, чем «свежие». Описание таких трупов – это, конечно, вдохновенное экспертное творчество.
Главное, определить, какие кости есть, если труп скелетированный или если привезли груду разрозненных костей, какие из них между собой сохраняются в связи с помощью мягких тканей, хрящей, связок, суставных капсул и тому подобное, четко зафиксировать повреждения на костях, у стола по возможности определиться, считаете ли вы изменения в мягких тканях и органах, если они присутствуют, повреждениями или все-таки посмертными изменениями, а потом живописать все видимое настолько ярко и красочно, насколько хватает умения.
После того как труп пролежит долгое время, описать цвет одежды очень трудно. Труп гниет, и гнилостная жидкость пропитывает одежду, изменяя до неузнаваемости. Одежда пачкается, пропитывается, так что для описания остаются уклончивые эпитеты типа темный или светлый.
Конечно, стоит помнить, что акт судебно-медицинского исследования трупа – не роман в двух томах и даже не новелла. Как правило, при исследовании таких тел установить причину смерти из-за выраженных поздних трупных изменений уже нельзя. Из повреждений сохраняются переломы костей, но эксперт не может связать эти переломы с какими-либо еще повреждениями – мягких тканей или внутренних органов, поскольку и те и другие изменены до неузнаваемости или вообще отсутствуют. А значит, эксперт не может установить, прижизненно или посмертно образовались переломы, какой объем травмы был на момент смерти, как повреждения связаны с ее наступлением. Эксперт в состоянии обнаружить и описать переломы и натолкнуть органы следствия и дознания на мысль о возможном насильственном характере смерти, а больше в таких случаях ничем помочь не может.
Подснежники – чаще трупы неопознанные, и обычно при исследовании приходится устанавливать хотя бы пол, примерные возраст и рост, может быть, группу крови, если сохранились пригодные для биологического исследования объекты. Рост приходится устанавливать, если труп частично или полностью скелетирован. Для этого эксперты-танатологи направляют набор костей от трупа на медико-криминалистическое исследование. Пол, возраст и рост определяются примерно, в вероятностной форме.
Для установления пола исследуют череп и таз, кости которых имеют отличительные половые признаки. Возраст определяется по точкам окостенения и костным швам, которые окостеневают и зарастают по «графику», при этом также исследуется череп или, например, кисть, преимущественно кости запястья. Существуют разные методики, и разные эксперты предпочитают ту или другую. Для определения роста нужно брать бедренную кость. Кости измеряют, описывают, делают рентгенографию, сравнивают измерения с табличными значениями, высчитывают различные показатели по формулам.
При определении возраста обязательно указывают, что возраст костный и может не соответствовать паспортному. При определении роста предлагают возможный интервал. В вопросах пола особо не разбежишься, вариантов два. Все, кто учились в мединституте, имеют представление о перечисленных методиках, но не все ими владеют. В нашем ведомстве ими владеет как раз медико-криминалистическое отделение.
Медико-криминалистическое отделение делает еще много важных и нужных танатологам и следствию экспертиз, кроме пресловутых пола, возраста и роста. Исследование огнестрельных повреждений, сравнительное исследование колото-резаных повреждений с экспериментальными образцами от конкретного орудия, детальное исследование комплекса хрящей гортани и подъязычной кости при удавлениях, установление последовательности повреждений (прежде всего по переломам костей черепа при огнестрельной, тупой травме), определение механизма повреждений и каких-то характерных особенностей травмирующего предмета, давность захоронения и т. д.
У «подснежника», которого вскрывала я, каких-либо повреждений обнаружено не было. Я ставила задачу определить пол, возраст и рост. На медико-криминалистическое исследование направляла череп, таз, правую кисть и правую бедренную кость. Набор достаточный, как меня учили. По одежде предполагала, что это мужчина, по размерам – что мужчина немаленький, сандалии точно сорок четвертого размера, эту надпись на этикетке я разглядела, удерживающиеся в носках кости стопы при исследовании невооруженным глазом подтверждали, что сандалии вряд ли с чужого плеча. Состояние зубов на первый взгляд соответствовало среднему возрасту. Я очень удивилась, когда получила результаты: женщина двадцати – двадцати пяти лет, рост сто шестьдесят четыре сантиметра плюс-минус.
Возраст определяется по точкам окостенения и костным швам, которые окостеневают и зарастают по «графику», при этом также исследуется череп или, например, кисть, преимущественно кости запястья. Возраст костный может не соответствовать паспортному.
Я направила материал на генетическое исследование. Установлена половая принадлежность с вероятностью 99,9 % – пол мужской. Криминалисты переделали анализ. Получили мужчину сорока – сорока пяти лет ста восьмидесяти шести сантиметров. Они не ошиблись, не допустили халатность, а просто посчитали, как смогли. Табличные значения даже для костей – казалось бы, какие здесь могут быть вариации – указаны с интервалами, полученные показатели могут попадать в разные группы интервалов, по условной сумме баллов за тот или иной интервал вычисляется конечное среднестатистическое значение, соответствующее какой-то возрастной группе или длине тела. Плюс или минус миллиметр – и результат меняется. Сколько экспертов будут измерять, столько результатов может получиться. В идеале полученные показатели должны быть близки, но, разумеется, стопроцентного результата гарантировать невозможно.
После того «подснежника» мое отношение к лабораторным исследованиям стало очень придирчивым и критичным. Труп потом даже опознали, нашли в заявлениях о пропаже, сделали сравнительное генетическое исследование и похоронили. На табличке написали имя, даты – все как положено, – а не просто номер, как пишут, когда хоронят неопознанные трупы. «Подснежник» после опознания оказался-таки мужчиной сорока девяти лет, высокого, по словам матери, роста.
Утопление
Труп доставлен в синтетической серо-красной полосатой «челночной» сумке, руки и ноги согнуты, связаны, руки сложены на груди, колени подтянуты к животу. Весь обвязан веревками и тряпками, в сумке кирпичи и булыжники. Неизвестный мужчина, на вид пятидесяти – пятидесяти пяти лет. Сумка извлечена из пруда на юго-востоке Москвы. Первая мысль – труп криминальный, как говорят полицейские, мужчину утопили.
Когда я училась в институте, изучала судебную медицину и читала про утопление, я верила в силу печатного слова (правда, продолжаю верить и сейчас). В учебниках было написано, что важно отличать утопление и смерть в воде от других причин. Я внимательно изучала все признаки утопления, которые эксперт должен найти на трупе, и наивно считала, что в этом нет ничего сложного. Сколько всего написано, и какие точные описания, сколько дополнительных исследований можно взять, самое главное и безошибочное – на планктон, и никаких сомнений. А если смерть наступила от сердечных причин, это тоже сразу видно, как можно перепутать. Так рассуждала я на пятом курсе института и смело отвечала на зачете.
В интернатуре от своей наставницы я услышала: «Утопление – это диагноз, с которым надо определиться у стола». Стол имелся в виду секционный, и означало сказанное, что эксперту на вскрытии, не надеясь особо на дополнительные исследования, необходимо сразу же проанализировать увиденное и установить причину смерти – утопление или нет, а материал на анализы набирать прицельно для доказательства своей точки зрения.
Оказалось, что утопление – диагноз комплексный, устанавливается по совокупности признаков, что описанные в литературе проявления далеко не всегда четкие, явные, чаще смазаны, что многие признаки не постоянны и не работают по отдельности. Утопленники, проплававшие в воде несколько дней, даже если в воде сохранились относительно свежими, после извлечения гниют очень быстро и за несколько часов приобретают типичный вид трупа с далеко зашедшими гнилостными изменениями, за которыми разглядеть морфологическую картину утопления не удается. Для исследования на планктон обязательно нужен образец воды из водоема, откуда был извлечен труп, чтобы сравнить панцири диатомей или песчинки – псевдопланктон, обнаруженные во внутренних органах трупа и в той воде. Сотрудники правоохранительных органов часто об этом забывают или отмахиваются от экспертов, если те выезжают осматривать труп на место происшествия, и труп приезжает в морг без воды. Иногда, конечно, извлечение тела связано с техническими трудностями, и тогда забрать воду просто невозможно.
Диагностировать смерть в воде от других причин тоже не всегда легко и просто. Понятно, если из головы трупа торчит топор, или в крови обнаружена лошадиная доза морфина, или сердце разорвалось от инфаркта (разрыв сердца, кстати, отнюдь не метафора, а патологическое явление, когда стенка сердца в зоне инфаркта, то есть в зоне некроза, где миокард погиб, рвется в буквальном смысле), вряд ли вы станете упираться, что такой человек именно утонул, а топор, морфин и инфаркт случились гораздо позже, сами по себе. Но такие случаи, на беду экспертов, встречаются реже. Топоры, по моим наблюдениям, выходят из моды в последнее время. Морфин или алкоголь в крови трупов в концентрациях ни то ни се, по классике токсикологии для смерти мало. А доля острых форм ишемической болезни сердца, таких как инфаркт миокарда или острая коронарная недостаточность, которые видны невооруженным глазом на вскрытии, в общей статистике смертности от болезней органов кровообращения гораздо меньше, чем доля хронических разновидностей, доказать роль которых в генезе смерти только на материал