— Прости, — сказала я.
Я думала, что прошлая ночь должна была позаботиться о галлюцинациях, приступах паники — я была здорова, верно? Я протянула руку и схватила полотенце, вытерла им мокрое лицо и обнаружила, что оно просто становилось мокрым.
Я была уверена, что все сейчас вернется к нормальному.
— Это займет больше времени, чем неделя, чтобы преодолеть что-то вроде этого, — Адам сказал мне, как будто он мог читать мои мысли.
— Но я могу помочь, если ты позволишь мне.
Я посмотрела на него, и он провел большим пальцем под глазами. — Ты должна будешь открыться, все же, и впустить стаю.
Он улыбнулся грустной улыбкой. — Ты закрыта довольно жестоко, с тех пор, как ехала назад из Спокана. Если бы я стал предполагать, то сказал бы, что это происходит, когда ты позволяешь Стефану укусить тебя.
Я понятия не имела, о чем он говорит, и я догадалась, что это было заметно.
— Не нарочно? — сказал он.
Почему-то, я соскользнула с колен и стояла, прислонившись к противоположной стене. — Не знаю.
— У тебя был приступ паники по дороге домой, — сказал он мне.
Я кивнула и вспомнила тепло стаи, которое вытащило меня оттуда. Замечательное, потрясающее, и погребенное под остальными событиями последних двух ночей.
Его веки опустились. — Так-то лучше… немного лучше. — Он поднял глаза от пола и сосредоточился на мне, желтые огоньки танцевали в его радужках. Он протянул руку и коснулся меня, у меня под ухом.
Это было легкое прикосновение, едва кожа-к-коже. Это должно было быть случайным.
Он рассмеялся, от этого звука немного закружилась голова. — Как Медея, Мерси, — сказал он, опуская руку и переводя дух, звуча немного неровно. — Позволь мне попробовать это снова. — Он протянул руку.
Когда я вложила свою руку в его, он закрыл глаза и …, я почувствовала струйку жизни, тепла и здоровья, сочащегося от его руки в меня. Было похоже на объятие в летний день, смех и сладкий мед.
Я проникла через него, скользя во что-то и я просто знала, что это были теплые глубины, которые окружают меня.
Но стая не желала меня. И как только эта мысль пронеслась у меня в голове, связь исчезла — и Адам, отдернул руку, шипя от боли, которая поставила меня на колени. Я неосознанно потянулась, чтобы вновь тронуть его, но затем отдернула руку, чтобы снова не причинить ему боль.
— Адам?
— Упрямая, — сказал он с оценивающим взглядом. — Я получил часть от тебя, все же. Мы не любим тебя, поэтому ты ничего не будешь брать от нас? — Вопрос в его голосе был адресован самому себе, как будто он не был совершенно уверен в своем анализе.
Я снова села на пятки, уловив суть его слов.
— Инстинкты управляют волком… койотом тоже, я полагаю, — сказал он мне, помолчав немного. Он выглядел расслабленным, одно колено поднято вверх, а другое вытянуто чуть в сторону от меня. — Истина без прикрас или манер, и срабатывает логика, у всех своя. Ты не можешь позволить давать стае, не давая взамен, и если мы не хотим твой дар…
Я промолчала. Я не понимала как работает стая, но последние его слова были правдивы. Немного погодя, он сказал: — Это иногда неудобно, быть частью стаи. Когда магия стаи в самом разгаре, как сейчас в полнолуние, все прячутся друг от друга все время, мы поступаем как люди. Мы не можем выбирать, какие вещи держать в тайне. Пол знает, что я все еще сердит на него за нападение на Уоррена, и это заставляет его пресмыкаться, от чего я еще сильнее злюсь, потому что это не угрызения совести за то, что он напал на Уоррен, когда он был ранен, это страх из-за моего гнева.
Я уставилась на него.
— Это не так уж плохо, — сказал он мне, — знать кто они, что важно для них, чем они отличаются. Какие силы каждый из них вносит в стаю.
Он колебался. — Я не знаю, сколько ты получишь. Если я захочу, то в полнолуние в волчьей форме, я могу прочесть каждого, почти всегда — эта часть приходится на долю Альфы. Это позволяет мне использовать определенных людей, чтобы создать стаю. Большинство из стаи получают только части и отрывки, в основном, вещи, которые касаются их или нечто значительное. — Он слегка улыбнулся мне. — Я не знал, что попытка ввести тебя в стаю сработает вообще, ты знаешь? Я не смог бы сделать этого с подругой-человеком, но с тобой всегда неизвестно. — Он пытливо посмотрел на меня. — Ты знала, что Мери Джо пострадала.
Я покачала головой. — Нет. Я знала, что кому-то было больно, но я не знала, что это была Мэри Джо до тех пор, пока я ее не увидела.
— Хорошо, — сказал он, ободренный моим ответом. — Это не должно быть плохо для тебя в таком случае. Если ты нуждаешься в них, или они нуждаются в тебе, стая будет просто как… щит за спиной, тепло в бурю. Наша связь, как пары — когда все уляжется — вероятно, добавит ко всему немного странности.
— Что ты имеешь в виду, «когда все уляжется»? — Спросила я его.
Он пожал плечами. — Трудно объяснить. — Он бросил на меня веселый взгляд. — Когда я учился тому, как быть волком, я спросил у своего учителя, что чувствуешь во время спаривания. Он сказал мне, что для каждой пары по разному — и статус Альфы — добавляет характерных особенностей.
— Так ты не знаешь? — Поскольку это не было ответом — и Адам не уклонялся от вопросов. Он отвечал или говорил вам, что не собирается.
— Сейчас, — сказал он. — Наша связь — он сделал жест рукой, указывая на что-то в небольшом пространстве в ванной, которая лежала между нами — ощущается для меня, как мост, как подвесной мост над Колумбией. У него есть фундамент и кабели, все что должен иметь мост, но он еще не охватывает реку. — Он посмотрел мне в лицо и усмехнулся. — Я знаю, что это звучит глупо, но ты сама спросила. В любом случае, если все, что ты почувствовала, когда Мэри Джо была при смерти это то, что кому-то было больно, значит ты уловила тех немногих, кто не принял тебя, как часть нашей стаи-это моя вина. Ты чувствовала их через меня. Самостоятельно, ты бы даже не знала о них, пока не были бы выполнены определенные условия. Такие вещи, как близость, насколько ты открыта стае, и полнолуние. — Он усмехнулся. — Или насколько сварлива ты с ними.
— Так значит, если я не чувствую их, это не зависит от того, хотят ли они меня?
Он окинул меня спокойным взглядом. — Конечно, это имеет значение, но это не будет тянуть тебя за горло вниз каждую минуту дня. В основном, я надеюсь, ты знаешь тех, кто не хочет койота в стаю. Поскольку Уоррен знает волков, которые ненавидят то, что он больше, чем, что он делает. — Мельком печаль осветила его глаза, за испытания Уоррена, но он продолжал говорить. — Так же, как Дэррил знает волков, которые возмущаются тем, что им отдал приказ чернокожий человек, с хорошим образованием. — Он улыбнулся, совсем чуть-чуть. — Ты не одинока, большинство людей осуждают за что-то. Но ты знаешь, через некоторое время углы стираются. А знаешь, кто ненавидел Дэррила, когда он присоединился к нам, на обратном пути, когда мы были все еще в Нью-Мексико?
Я изогнула бровь в немом вопросе.
— Ауриэлль. Она думала, что он высокомерный сноб.
— Он такой, — заметила я. — Но он также умный, проворный и даже добрый, когда никто не видит.
— Так, — кивнул он. — Никто из нас не совершенен, и в стае мы учимся принимать эти недостатки и делать их лишь небольшой частью тех, кто мы есть. Давай действительно примем тебя в нашу стаю, Мерседес. И волки, которые негодуют, что ты будешь в стае, будут иметь дело с тобой, как и ты будешь иметь дело с теми, кто тебе не нравится по каким-либо причинам.
Я думаю, с исцелением ты справилась самостоятельно, стая может помочь остановить твои приступы тревоги.
— Бен грубиян, — сказала я, рассматривая его.
— Видишь, ты уже знаешь большинство из нас, — сказал Адам. — И Бен обожает тебя. Он не знает, как бороться с этим чувством. Он не привык к тому, что… он испытывает симпатию к женщине…
— Иш, — невозмутимо сказала я.
— Давай попробуем еще раз, — предложил он и протянул свою руку.
На этот раз, когда я прикоснулась к нему, все, что я почувствовала, это кожу и мозоли, ни тепла, ни магии.
Он склонил голову и окинул строгим взглядом:
— Трудно спорить с инстинктом, даже с разумом и логикой, не так ли? Может я постучу?
— Что?
— А что, если я свяжусь с тобой в первую очередь? Возможно, это позволит тебе открываться и стае.
Это казалось достаточно безопасным. Насторожившись, я кивнула … и я чувствовала его, чувствовала, что его дух или что-то другое прикоснулось ко мне. Это не было похоже, на то как я вызывала Стефана. Прикосновение Адама напомнило мне о прикосновении, которое я иногда чувствовала в церкви — но сейчас это был Адам, а не Бог.
И потому, что это был Адам, я впустила его, принимая его в свое тайное сердце. Что-то правильное осело и зазвенело в моей душе. Тогда шлюзы открылись.
Когда я очнулась в следующий раз, то вновь сидела на коленях Адама, но на полу спальни, а не ванной. Некоторые из стаи окружили нас и стояли, взявшись за руки. Моя голова болела так сильно, что боль с похмелья казалась пустяком.
— Мы оказываемся перед необходимостью работать над твоими навыками фильтрования, Мерси, — немного грубо сказал Адам.
Как будто это было сигналом для стаи, они разжали руки и стали нормальными — хотя я не знала, что они были чем-то еще, пока все не закончилось… Что-то остановилось, и моя голова уже болела не так сильно.
Неловко находиться на полу, когда все стояли на ногах, я отодвинулась и попыталась упереться руками, чтобы встать.
— Не так быстро, — пробормотал Самуэль. Он не был одним из круга, я бы его заметила, но он пробился через него ко мне. Он протянул руку и помог подняться на ноги.
— Я сожалею, — сказала я Адаму, зная, что что-то случилось плохое, но я не могла сосредоточиться на том, что это было.
— Не нужно извинятся, Мерси, — голос Сэмуила доносился откуда-то издалека. — Адам достаточно стар, чтобы знать лучше, как принимать тебя в стаю, в то же время, когда налаживается ваша личная связь, как пары. Это напоминает обучение ребенка плаванию в океане. Во время цунами.