Алтар объяснил, что зверей зимой становится гораздо меньше, рыбы вообще нет. У них еще есть маленький участок более-менее плодородной земли, но до весны там тоже делать нечего, а потому в это время года он плотничает, чинит все, что требует починки, и занимается изготовлением инструментов.
– Но главное – я делаю чучела, – с гордостью заявил охотник.
По склону они поднялись до расщелины, словно прорубленной в горе топором. У этой пещеры вход был более низкий и узкий, и Терезе пришлось пригибаться. Алтар, с факелом в руке, шел вперед так уверенно, словно знал дорогу наизусть.
Вскоре проход расширился, и они очутились в просторном помещении, напоминающем церковный неф.
– Красиво, правда? – В голосе Алтара прозвучали хвастливые нотки. – Раньше мы тут жили, но, когда Леонора заболела, перебрались в другую пещеру, так как эту, к сожалению, обогреть невозможно. А вот шкурам холод только на пользу, поэтому все свои трофеи я храню здесь.
Алтар поднял факел повыше, и из полутьмы показались целая стая лисиц, парочка хорьков, олени, совы и бобры, застывшие в каких-то странных, неестественных позах. Девушка смотрела на искаженные морды, сверкающие глаза, вывернутые, словно в безмолвном зловещем танце, лапы. Старик пояснил, что в молодости освоил искусство таксидермии и что многие богачи непрочь иметь дома таких хищников, якобы убитых во время опасной охоты.
– Мне не хватает только медведя, – добавил он, – и тут ты мне поможешь.
Тереза кивнула, полагая, что речь идет об изготовлении чучела, и даже когда выяснилось, что медведя нужно сначала убить, она все равно не поверила и молила Господа обратить все в шутку.
Целое утро они трудились в пещере.
Алтар занимался чучелами, Тереза – инструментами. Старик до блеска начищал своих любимцев, попутно объясняя, что за хорька и лису в Фульде можно получить два динария и купить на них пять модиев пшеницы. За сову дадут меньше, так как чучела птиц делать легче, но на пару ножей и кастрюлю хватит. Вот медведь – совсем другое дело. Если удастся его убить, он отвезет чучело в Аквисгранум и продаст самому Карлу Великому.
– Как же его убить?
– Пока не знаю, но, если мы его найдем, что-нибудь придумаем.
В полдень они вернулись домой голодные, и Леонора сразу предложила им вино и сыр.
– Оставьте место для всего остального, – предупредила она.
Остальным оказались фрикадельки с засахаренными фигами, пирог с птичьим мясом и горячий компот. Леонора сказала, что Хоос просыпался, поел бульона и снова заснул.
– Он что-нибудь говорил? – спросила Тереза.
– Нет, только стонал. Может, к вечеру разговорится.
После обеда Алтар вышел облегчиться и глянуть на животных. Тереза помогла убрать посуду, доски, служившие столом, и чурбаки, заменявшие стулья. Пол подметать не пришлось, так как Сатана вылизал его дочиста. Она уже хотела убрать остатки еды, но Леонора ее остановила.
– Не знаю, чем ты занимаешься, но уж точно не домашним хозяйством, – уверенно заявила она.
Тереза сказала, что любит читать, и женщина уставилась на нее, словно на какое-то невиданное существо. Тогда девушка объяснила, что с малых лет бывала в школах и скриптории, а когда подросла, стала ученицей в пергаментной мастерской.
– Не много твоей матери от тебя помощи, – с упреком произнесла Леонора.
– Но теперь, когда я попробовала ваши блюда, мне очень хочется научиться их готовить, – сказала Тереза, надеясь подольститься к хозяйке.
Леонора от души рассмеялась, а потом стала поучать свою гостью, мол, девушка, не умеющая готовить, в глазах мужчин хуже, чем плоскогрудая.
– Правда, с этим у тебя все в порядке, – добавила она.
Тереза взглянула на свою грудь, потом на Хооса, и внутри стало горячо и щекотно. Затем она подпоясалась, чтобы было удобнее заниматься делами, и обратила внимание, что ее и без того округлые бедра под складками ткани стали еще пышнее. Когда Хоос поправится, подумала она, приготовлю ему какое-нибудь необыкновенное кушанье. Леонора будто прочитала ее мысли.
– А он красивый, и сложен очень хорошо. – И женщина насмешливо подмигнула ей.
Тереза в который раз покраснела и улыбнулась, но поспешила вернуться к безопасной теме кулинарных рецептов.
Вечером Леонора рассказала, какую еду готовит в разное время года. Зимой, пока слабые животные не начали сами гибнуть от холода, их забивают, и она готовит блюда из внутренностей, а также коптит, солит и вялит мясо. Правда, основную часть мяса дает все-таки охота, которая начинается с наступлением весны. Леонора подробно описала грибы, которые нужно очень хорошо знать, прежде чем употреблять в пищу, и всячески расхваливала обычную и цветную капусту и артишоки, да и вообще пользу овощей.
– Они очень хороши, хотя от них и пучит, – со смехом сказала она и, словно в подтверждение своих слов, с шумом выпустила воздух.
Потом Леонора заговорила о том, что настоящая хозяйка должна уметь приготовить из любых остатков вкусную еду, для чего существует множество способов, например приправы. У нее самая любимая – гарум26, которая превращает даже несъедобное блюдо в чудо кулинарного искусства.
– Лучший гарум привозят из Испании, – пояснила она, – но он такой дорогой, только богачам по карману. Несколько лет назад один римский торговец научил меня делать его из рыбьей требухи, которую сначала долго замачивают, а потом просушивают, соли и масла. Однако не всякая рыба для этого годится. Из кишок тунца и осетра получается неплохо, но я предпочитаю анчоусы, выходит гораздо вкуснее. В гарум еще можно добавить вино, уксус, а если есть деньги, то и перец.
– Но ведь он и так хорош, зачем что-то в него добавлять?
– Эх, дочка, дочка, – для разнообразия, как в любви. Сначала всё кажется хорошо, а потом начинает хотеться чего-то новенького. Посмотри на нас: тридцать лет женаты и по-прежнему тянемся друг к другу. Да во всем так. Походи три дня в одной одежде, и даже слепой от тебя сбежит, а приколи к ней цветок да причешись по-новому, и за тобой толпой повалят.
– Мне не нужно, чтобы за мной толпой валили, – презрительно отозвалась Тереза.
– Не нужно? А о чем же еще думает двадцатилетняя девушка?
– Ну, не знаю. О своей работе, о семье… Мужчины меня не интересуют, – ответила она, умолчав, что ей уже двадцать три.
– То-то ты уставилась на мошонку этого парня, когда я его мыла…
Тереза так покраснела, что думала, на всю жизнь останется пунцовой.
– Вы меня научите это делать? – якобы не понимая, о чем речь, спросила она.
– Что? Мыть его?
– О Господи, конечно нет. Я говорю о гаруме.
– Ах, это. Конечно, научу, и еще многому, что тебе может пригодиться, – улыбнулась Леонора.
Поджаривая репу, она завела разговор о вине. Не о том слабом и пресном, которым обычно утоляют жажду, а о том, которое пьют по торжественным случаям: хмельном, душистом, искристом, рубиновом, делающем робкого красноречивым, а трусливого – храбрым. О том, каждая капля которого уже таит в себе грех.
– Я такого никогда не пробовала.
– У нас есть одна амфора, да случая подходящего нет. Если убьете медведя, тогда и откроем.
К вечеру вернулся довольный Алтар – он нашел следы зверя.
– Эта скотина в той же берлоге, что и в прошлом году, – торжествующе заявил он. Бросив на пол пожитки, он звонко шлепнул Леонору по заду, словно в бубен ударил, и расхохотался.
Они поужинали овощным супом и засоленными кабаньими ребрами, запивая их разбавленным вином. Алтар съел целых две тарелки, так как весь день расставлял капканы и готов был быка проглотить, не то что суп.
– Это Тереза приготовила, – сообщила Леонора.
– Вот это да! Видишь, как здорово, что я привез ее сюда поработать! А как наш больной? Проснулся, наконец?
– Однажды открыл глаза, но не знаю… Может, по-прежнему голова кружится, все-таки его сильно ударили…
– Да, наверное, в мозгу все перепуталось. Пойду взгляну на него.
Пока Леонора убирала со стола, они вместе подошли к Хоосу, и девушка сменила у него на лбу влажный платок. Он сразу открыл глаза, взглянул на нее и, кажется, узнал, но тут же веки у него опять смежились. Алтар прочистил ухо и приложил его к груди раненого.
– Хрипов не слышно.
– Это хорошо?
– Конечно, значит, сломанное ребро не проткнуло легкое. Завтра попробуем его поднять, пусть немного походит.
Хооса бережно укутали, животных загнали внутрь, вход хорошенько закрыли, пожелали друг другу спокойной ночи и улеглись.
Через несколько часов Тереза почувствовала, как Сатана лижет ей лицо. Еще не рассвело, но Леонора уже приготовила еду, и Алтар, напевая, бродил по пещере.
– Медведь, медвежонок! Жареный будешь не хуже, чем поросенок! – выводил он, посмеиваясь, хотя его интересовала только шкура, мясо медведя на самом деле несъедобно.
Они позавтракали и тепло оделись. Алтар вооружился луком со стрелами и тремя капканами, на плечо повесил сеть, а Терезе дал арбалет.
– Думаю, этого хватит. Вечером у тебя будет новая теплая накидка, дорогая!
Леонора рассмеялась, несколько раз поцеловала мужа, погладила Терезу по голове и пожелала им удачи.
Когда они вышли из пещеры, занималась заря. День был холодный и ясный, что Алтар расценил как добрый знак. Лошадь брать не стали, поскольку медведь мог почуять ее и насторожиться. Тереза призналась, что ей страшно, но охотник успокоил ее:
– Тебе не придется ничего делать, только сторожить.
– А этот странный лук зачем?
– Ты имеешь в виду арбалет? Я приобрел его у одного воина из Аквисгранума. Я тоже никогда ничего подобного не видел, но действует он хорошо, я тебя научу с ним обращаться.
Алтар упер один конец арбалета в землю, ногу – в дугу, и обеими руками натянул тетиву, пока она не вошла в особые гнезда.
– Это не игрушка, так что будь осторожна. Вот тут упор, тут спуск. Кладешь стрелу в паз и крепко держишь двумя руками.