– Камни для глаз принесла. – Девушка показала ему свои находки.
Алтар внимательно их рассмотрел и положил в ящик, где хранились ножи, щипцы и скребки.
– Сгодятся, – решил он.
Тереза помогла старику натянуть готовую шкуру на каркас. Затем они зашили ее, заполнили пустые места сеном и тряпками, приладили череп и тоже обшили его шкурой. Получилась огромная унылая кукла.
– На хищного зверя не похоже, – вынужден был признать Алтар.
Они поправляли чучело и так и эдак, но выходило только хуже, ведь Алтар никогда не имел дела с такими большими фигурами. Наконец старик выругался и вышел немного проветриться.
В ожидании его возвращения Тереза размышляла, почему у медведя такой жалкий вид, и поняла, что сено и тряпки опускаются в брюхо, оставляя грудь и плечи полыми, передние лапы бессильно висят, а голова с закрытой пастью все время клонится вниз. Казалось, будто зверя только что вынули из петли.
Она вышла поделиться с Алтаром своими мыслями, а не найдя его, вернулась в пещеру и на свой страх и риск взялась за переделку.
Когда Алтар вернулся, то замер от изумления. Теперь лапы медведя были угрожающе подняты над головой, благодаря чему сено оказалось в нужном месте – около плеч, и уже никуда не смещалось. В задних лапах Тереза заменила сено тряпками из грубой ткани, и они стали гораздо более прочными.
– А если мы набьем сена между шкурой и тряпками, не будет никаких бугров, которые видны сейчас, – пояснила девушка.
Алтар молча созерцал плоды ее трудов. Оказывается, Тереза еще вставила в пасть палку, и зверь приобрел совсем устрашающий вид. Он не мог поверить, что это свирепое и прекрасное животное – то самое пугало, которое он в сердцах бросил чуть более часа назад.
Домой отправились поздно, усталые, но довольные. По дороге остановились около ульев и набрали воска для Терезы. По возвращении Алтар смачно поцеловал Леонору и тут же принялся рассказывать об их успехах.
– У меня новости не такие хорошие, – посетовала женщина. – Боюсь, молодому человеку стало хуже.
Они подошли к лежащему на постели Хоосу. Его бил озноб, он с трудом дышал. Леонора показала им тряпку со следами крови.
– Его рвало, или он кашлял? – уточнил Алтар.
– Не знаю, по-моему, все вместе.
– Если кашлял, это дурной знак. Хоос, ты меня слышишь? – Алтар наклонился прямо к уху юноши.
Тот кивнул.
Охотник положил руку ему на грудь:
– Тут болит?
Хоос снова кивнул.
Алтар поморщился и покачал головой. Кровь в мокроте означала только одно – какое-то ребро проткнуло легкое. Узнав, что Хоос ходил на реку и залезал в воду, он крепко выругался.
– Если причина в этом, мы ничего не сможем сделать, – сказал он, отойдя с женой в сторону. – Только молиться и ждать утра.
Всю ночь Хоос кашлял и стонал. Леонора и Тереза по очереди дежурили возле него, но лучше ему не стало. Лихорадка совсем изнурила юношу. Алтар понял, что, если не показать его врачу, через несколько дней он умрет.
– Собери что-нибудь поесть, мы едем в Фульду, – сказал он жене.
Спустя несколько часов все было готово. Алтар погрузил на повозку чучело медведя, наполовину сделанную вторую голову, тюк со шкурами на продажу и еду. Взял он с собой и найденные Терезой камни. Хооса Ларссона устроили посреди повозки на тюфяке. Наконец охотник распрощался с женой.
– Надеюсь, мы еще увидимся, – сказала Тереза Леоноре, с трудом сдерживая слезы.
– Он поправится, – тоже сквозь слезы ответила та и поцеловала девушку.
Первый день путешествия прошел без приключений. Останавливались только по необходимости – быстро проглотить пирог с олениной да облегчиться. Хоос по-прежнему был в жару и без сознания. Ночь провели возле какого-то ручья, дежуря по очереди. В часы бодрствования Тереза закончила обшивать шкурой вторую медвежью голову, а когда вставила каменные глаза, получилось чудесно; во всяком случае, в темноте ей так показалось. Утром они продолжили путь, и вскоре после полудня вдали показались дымки Фульды.
Даже с такого расстояния аббатство произвело на Терезу большое впечатление. На обширном холме десятки разномастных построек, казалось, спорили друг с другом за каждую пядь земли, где можно было вбить кол или поставить ограду. Домишки, хижины, склады и амбары теснились вперемешку с мельницами и загонами для скота, и разобраться в этом нагромождении приезжему не стоило и пытаться. Посередине возвышались стены, защищавшие монастырь – гигантское сооружение такого же темного цвета, что и каменные глыбы, на которых оно стояло.
Постепенно узкая тропа превратилась в широкую дорогу, по которой крестьяне и скот в беспорядке двигались туда-сюда. Над полями здесь и там возвышались одинокие строения с плетеными обмазанными глиной крышами, чьи колючие изгороди свидетельствовали о богатстве и силе их хозяев. Наконец они достигли берега реки Фульда – границы между извилистой дорогой и южным входом в город.
Бесконечная вереница крестьян ждала своей очереди, чтобы перейти мост. Алтар надвинул на лицо капюшон и поставил лошадь в самый конец.
За переезд они отдали стражнику горшочек меда, о чем Алтар очень сокрушался, так как двумя милями ниже реку можно было перейти вброд, однако с повозкой, чучелом и раненым Хоосом он на это не решился. Тереза молчала, слегка подавленная сутолокой, криками, запахами еды и скота, который, казалось, чувствовал себя вольготнее, чем люди. На время она забыла о своих несчастьях, засмотревшись на продавцов тканей и съестных припасов, на таверны, устроенные прямо на пивных бочках, и воришек, сновавших среди лотков с яблоками, в изобилии стоявших у больших въездных ворот. Все это было так не похоже на то место, где она последнее время жила, что на мгновение ей показалось, будто она опять очутилась в Константинополе.
Алтар въехал в город по боковой дорожке, дабы избежать толчеи ремесленников, миновал рынок и по широкой улице поднялся к площади, куда сбегались десятки улочек и переулков. Там им пришлось остановиться и подождать, пока пройдет какая-то процессия и скопившиеся повозки смогут продолжить путь к вершине холма.
Тут Алтар сказал Терезе, что одна его знакомая приютит их.
– Только Леоноре не говори, – с хитрой улыбкой попросил он.
Девушка удивилась, но промолчала. Охотник велел присмотреть за повозкой, пока он разузнает, что да как, и направился к группе мужчин, которые чему-то смеялись, стоя вокруг кувшина вина. Поздоровавшись с ними так, будто знает их всю жизнь, и о чем-то поговорив, он вернулся озабоченный. Похоже, его знакомая перебралась в предместье. В этот момент стоявший перед ними возница щелкнул кнутом, и все снова тронулись.
Немного не доезжая до монастыря, Алтар свернул в узкую улочку, пересек ее и поехал в противоположную от города сторону. Чем дальше, тем жилища становились более ветхими и темными, а запахи еды и приправ сменились стойким запахом прокисшего вина. Возле какого-то покосившегося дома Алтар остановил лошадь. Тереза обратила внимание, что дверь раскрашена яркими красками, да и сам дом, хотя и требует починки, развалюхой никак не назовешь. Старик без стука вошел внутрь, а когда вернулся, на лице его сияла улыбка.
– Слезай, нам сейчас приготовят поесть, – сообщил он.
Они сняли чучела и прочую поклажу и перенесли Хооса в дом.
10
Хельга Чернушка оказалась веселой и разбитной проституткой. Едва поздоровавшись с Алтаром, она тут же показала ему язык, задрала юбку, демонстрируя аппетитные колени, запечатлела на его щеке звонкий поцелуй да еще назвала «мое сокровище». Потом спросила, что это за жеманную невесту он с собой привез, и шутила бы дальше, если бы не заметила раненого. В тот же миг она забыла все свои глупости и занялась Хоосом, словно в этом состоял смысл ее жизни.
Она рассказала Терезе, что служила в таверне, пока не поняла, что терпеть пьяных посетителей гораздо выгоднее, чем пьяницу мужа, а потому, овдовев, продала дом и купила собственную таверну, которая ее и кормит. Ее прозвали Чернушка, поскольку и глаза, и волосы у нее были черные, как головешка. Разговаривая, она непрерывно смеялась, отчего на щеках образовывались весьма соблазнительные ямочки. Румяна скрывали слегка постаревшую кожу, но, несмотря на морщины, она все еще была привлекательной женщиной. Меняя Хоосу повязки, Хельга Чернушка расспрашивала Алтара о жене, и девушка поняла, почему тот просил ничего не говорить Леоноре.
Тереза даже не представляла, что у гулящей женщины может быть такое доброе сердце. В Вюрцбурге она ни одной из них не встречала и удивилась, повстречав в Фульде, совсем рядом с аббатством. Хельга спросила Алтара, откуда у Хооса раны, тот высказал свои предположения, и женщина задумалась.
– Единственный врач здесь – один монах из монастыря, – наконец произнесла она, – но он пользует только бенедиктинцев. Остальным приходится отдавать себя на растерзание брадобрею зубодеру.
– Тут рана непростая, – возразил Алтар. – Нужен кто-то, кто понимает.
– Ты мне уже говорил, дорогой… Но я не могу прийти в аббатство с незнакомым мужчиной, а ты – тем более: если тебя узнают, сразу спустят собак.
Алтар в задумчивости стал дергать себя за бороду. Хельга Чернушка права. Многие до сих пор обвиняют его в смерти сына аббата. Значит, придется звать цирюльника.
– Его зовут Маурер. По утрам он навещает больных, но к полудню обычно уже сидит в таверне на рынке, где спускает все до последнего обола.
Алтар попросил Терезу сложить все вещи Хоосу под кровать и пойти с ним. Хельга осталась с больным.
– Мы ведь собираемся на рынок, – вдруг хлопнул он себя по лбу. – Я и забыл, что нам есть что продать.
Им пришлось встать с краю, так как все лучшие места были уже заняты. Люди толпились возле лотков с едой, глиняной посудой, инструментами, семенами, тканями и корзинами, обмениваясь друг с другом самыми разными товарами. Правда, приходили сюда скорее поглазеть и поболтать, потому что продавалось здесь каждую неделю одно и то же. Алтар поставил повозку около стены, чтобы сзади что-нибудь не стащили, водрузил на нее чучело, а рядом, на подставку из палок, положил медвежью голову.