… – приговаривал он, чуть не тыкаясь носом в посудины. – Знаешь, здоровье – это целостность тела, природное равновесие, основанное на горячем и жидком, то есть на крови. Потому и говорят sanitas28, то есть sanguinis status29. – Он взял какой-то сосуд, осмотрел его и поставил на место. – Причины всех болезней следует искать в четырех составляющих человеческого организма: в крови, желчи, слизи и меланхолии. Когда их естественное состояние нарушается, развивается болезнь. Кровь и желчь порождают острые заболевания, слизь и меланхолия – хронические. И куда они задевали кору белой ивы?
– Salix Alba. Вот она, – сказала Тереза.
Монах с удивлением взглянул на нее, затем направился к указанной банке и убедился, что это именно то, что он искал.
– Ты умеешь читать? – недоверчиво спросил он.
– И писать тоже, – гордо ответила девушка. Монах приподнял брови, но промолчал.
– У него мокрота в легких, – пояснил он, – и лечить это можно разными способами. Существует столько микстур, настоек и отваров, что на выбор самого подходящего средства уйдет немало времени. Взгляни вот на это. – Аптекарь вынул из банки кусочек коры. – Ивовая кора, настоянная на молоке, снимает жар, но таким же свойством обладает ячменная мука, разведенная в теплой воде, или шафран с медом. Каждое средство действует по-разному, в зависимости от того, в каких пропорциях смешаны его составные части, и каждый больной реагирует тоже по-разному, в зависимости от природы его внутренних органов. Бывает, люди со слабыми или ранеными легкими выздоравливают словно по волшебству, а у якобы здоровых они каждую весну воспаляются. Вот так… Чем занимается этот юноша?
– У него земли в Аквисгрануме, – сказала Тереза и добавила, что остановилась у Хельги Чернушки, пока не найдет какую-нибудь работу.
– Интересно, – только и произнес монах. Оставив на полке банку с ивовой корой, он подошел к печи и разжег огонь с помощью светильника. – Господь насылает на нас болезни, но Он же дает нам лекарства для исцеления. И если для того, чтобы попасть в рай, мы изучаем Его откровения, то для того, чтобы излечить болезнь – квасцами или жидкостью из желез крайней плоти бобра, – нужно изучать Эмпедокла, Галена, Гиппократа и даже Плиния. Подержи-ка эту настойку, – велел он Терезе.
Девушка взяла сосуд, куда монах налил какую-то темную жидкость. Ее беспокоило, что он так много рассуждает, поскольку в любую минуту мог появиться королевский посланник, о котором говорил Маурер, и выгнать их из монастыря прежде чем начнется лечение.
– А если есть разные средства, почему бы не использовать их все? – спросила она.
– Alibi tu medicamentum obligas30. Дай-ка мне это. –
Монах добавил какой-то светлый порошок и взболтал раствор, который стал мутно-белым. – Медицина предполагает умеренность во всем, от начала до конца. У истоков этого искусства стоял Аполлон, а продолжил дело отца Эскулап. Позже мудрый и осторожный Гиппократ поднял медицину на небывалую высоту. До сих пор мы основываемся на его методах лечения: размышление, наблюдение и практика.
Тереза начала терять терпение.
– И как вы собираетесь его лечить?
– Правильнее спросить не «как», а «когда». Ответ же зависит не от меня, а от него. Он должен оставаться здесь, пока это не произойдет… если вообще произойдет.
– Не думаю, что вы поступаете правильно. По словам цирюльника, на прошлой неделе в аббатство приехал один иностранец, посланник Карла Великого, и если он так суров, как говорят, боюсь, вам не поздоровится.
– И что же он мне сделает?
– Не знаю. Обвинит в том, что помогаете чужому. Насколько мне известно, в аббатстве лечат только своих…
– Как его зовут?
– Тоже не знаю. Помню только, что это монах из какой-то другой страны.
– Я имею в виду раненого.
– Извините, – смутилась девушка. – Ларссон. Хоос Ларссон.
– Ну что ж, господин Ларссон, приятно познакомиться. А теперь, когда мы друг другу представлены, можно и делом заняться.
Тереза слабо улыбнулась, но тут же вновь заволновалась.
– Если по какой-то причине этот человек выгонит Хооса раньше, чем вы его вылечите, я себе этого никогда не прощу.
– А почему ты так плохо о нем думаешь? Насколько я знаю, этот чужестранец – вовсе не дьявол, просто он хочет навести в аббатстве порядок.
– Но цирюльник говорил…
– Ради Бога, забудь ты о цирюльнике. И еще, ради твоего спокойствия уверяю тебя, что посланник Карла Великого не узнает о пребывании тут Хооса.
– Пожалуйста, поймите меня, я так переживаю. Вы обещаете, что, если Хоос останется у вас, он поправится?
– Ǽgroto dum anima est, spes est. Пока есть жизнь, есть надежда.
Тереза подумала, что такое добросердечие должно быть вознаграждено, вытащила данный Алтаром мешочек с монетами и протянула его аптекарю, который обратил на него не больше внимания, чем на пирог.
– Убери это, ты отплатишь мне иначе. Приходи завтра после терции, спроси свечника и скажи, что брат Алкуин ждет тебя. Попробуем найти тебе работу.
Когда Тереза рассказала обо всем Хельге, та не поверила своим ушам.
– Аптекарь наверняка замышляет что-то дурное, – заявила она.
– О чем ты?
– Спустись с небес, дуреха. Насчет тебя что-то замышляет.
– Он показался мне честным человеком. Сам пирог не стал есть, отдал послушникам.
– Может, он уже до этого брюхо набил.
– Да что ты, он худой как жердь! Послушай, – Тереза смущенно улыбнулась, – а о какой работе он говорил?
– Ну, если этот аптекарь живет, как все монахи, то может взять тебя в служанки, потому что молиться-то они молятся, но грязь разводят не хуже свиней. Повезет, так станешь кухаркой, тоже неплохой заработок. Только я тебе откровенно скажу: не понимаю, почему он хочет заставить такую деликатную девушку мыть отхожее место, когда для этого есть десятки других, более подходящих! Ну ладно, иди и будь осторожна, задницу береги.
Все утро они готовили еду и убирали таверну, где стояли бочки, которые служили столами, несколько табуретов и скамья; кусок ткани отгораживал кухню от остальной части помещения. Возле очага помещались железная жаровня, два треножника, котел, миски, сковороды, видавшие виды кувшины и тарелки, которые неплохо было бы помыть. Хельга объяснила, что раньше она хранила вино в кухне, но там без присмотра его попивали, поэтому теперь она держит его в самой таверне. Позади находился амбар, где лежало зерно и содержался скот, а по ночам хозяйка занималась там своим делом.
В полдень они съели по несколько ложек того, что приготовили для посетителей, и снова заговорили о произошедшем в монастыре. Потом Хельга Чернушка предложила пойти на главную площадь посмотреть на Борова – человека, совершившего тяжкое преступление. Сейчас причешемся, сказала она, и неплохо повеселимся, глядя, как парни кидают в него капустой и репой, а по пути купим какое-нибудь благовоние для тела. Тереза согласилась, и скоро они, мурлыча под нос незамысловатые песенки, вышли из дома.
11
Хотя побои превратили тело Борова в один сплошной синяк, все-таки можно было различить, что лицо у него морщинистое и абсолютно голое, откуда, видимо, и пошло его прозвище. Он стоял на коленях, привязанный к столбу, под надзором двух вооруженных мечами стражников. Тереза подумала: он, наверное, слаб умом и не очень разбирается в происходящем, судя по выражению лица и глазам – испуганным, но лукавым. Десятки людей окружили преступника, осыпая его проклятьями и угрозами. Какой-то парень науськивал на него собаку, но та повернулась и убежала. Хельга Чернушка купила у бродячего торговца две кружки пива и искала, откуда удобнее смотреть представление, но, когда женщины стали показывать на нее пальцем, решила отойти подальше.
– Он родился дурачком, сейчас ему тридцать, и никто никогда не думал, что он может быть опасен, – сообщила Хельга, устраиваясь на какой-то невысокой стенке.
– Опасен? А что случилось?
– Он всегда был тихим, но на прошлой неделе на берегу реки нашли девушку, к которой он часто приставал, – голую, с раскинутыми ногами и перерезанной шеей.
Тут же вспомнив, как саксы пытались ее изнасиловать, Тереза одним глотком выпила пиво и попросила Хельгу вернуться домой. Женщине не хотелось уходить, так как в Фульде уже давно никого не привязывали к позорному столбу, однако она согласилась, надеясь сполна позабавиться в день казни. На обратном пути они остановились возле благовоний, которые Хельга Чернушка использовала для своих любовных утех. Она выбрала один флакон с сосновым запахом, другой – с более насыщенным и резким, похожим на ладан. Вместо платы за товар торговец почему-то подмигнул Чернушке и сказал, что зайдет.
Вскоре после их прихода в таверну заявились двое пьяных и пили дешевое вино, пока у них не кончились деньги. Когда они ушли, Тереза предложила пойти в монастырь справиться насчет Хооса, но Хельга посоветовала дождаться назначенной встречи с аптекарем. Вечером ввалились три юнца, которые долго ужинали и хохотали, затем пришли пятеро поденщиков, насквозь пропахших пóтом. Они сели возле огня, взяли много пива и отпускали сальные шуточки насчет того, кто из двух женщин быстрее скинет нижние юбки. Отпустив им выпивку, Хельга оставила Терезу при кухне, а сама пошла за какими-то подругами. Вернулась она под руку с двумя размалеванными, ярко одетыми женщинами, которые сразу уселись поденщикам на колени и принялись визжать и хохотать в ответ на их ласки. Один сунул руку под юбку своей милашке, и та притворно вскрикнула, якобы негодуя. Другой, уже навеселе, предложил своей выпить, но вместо этого вылил ей вино за вырез платья, и девушка, вместо того чтобы прогнать его, оголила грудь. Тереза решила, что пора уходить, но один из посетителей заметил эт