Наверное, их насторожил собачий лай.
Тереза вернулась назад и опять спряталась в соломе. Один из пришедших начал похлопывать лошадей по спине, и те, перепугавшись, громко заржали. Копыта одной из них процокали прямо у ее лица, и девушка чуть не вскрикнула, но вовремя сдержалась. Наконец мужчина выбрал себе лошадь и галопом поскакал к зарослям кустарника. Тем временем трое других разгружали повозку и перетаскивали ее содержимое на мельницу. Терезу удивило, что они выбрали такое неподходящее время и работали в темноте, даже без факелов, но тут она сообразила, что, возможно, эти мешки и зерно, которое искал Алкуин, напрямую связаны друг с другом.
Когда все трое куда-то отлучились, она, не думая о последствиях, приблизилась к повозке. На ней еще оставалась пара мешков. Девушка надрезала ближайший, вытащила горсть зерна и бегом вернулась на конюшню.
Мужчины вскоре вернулись. Тот, что подошел первым, обнаружил прореху и обвинил второго, этот тоже в долгу не остался, и они заспорили, пока третий, видимо главный, пинками не разогнал их. Первый ушел, возвратился с факелом и передал его главному, который в свете пламени оказался рыжеволосым. Оставшиеся мешки унесли, и двор опустел – в конюшню больше никто не зашел.
Тереза подождала еще немного и бросилась вниз по тропинке, представляя бегущего по пятам рыжего. Она прекрасно помнила, как зарезали толстяка в таверне, и воображала, что вот сейчас этот человек выскочит из-за дерева и размозжит ей череп. Даже у крепостных стен она не чувствовала себя в безопасности.
Когда Тереза подбежала к дому Хельги Чернушки, сердце колотилось где-то в горле, так как от самой мельницы она неслась без остановки. Войдя опять же через задний ход и убедившись, что Хельга еще в таверне, она бесшумно поднялась на сеновал. Увидев ее, полусонный Хоос встрепенулся и обрадовался, но, узнав, что она вернулась без лошади, сразу помрачнел.
– Я пыталась, честное слово, – извиняющимся тоном произнесла девушка.
Хоос выругался сквозь зубы, однако сказал, чтобы она не волновалась, завтра утром он что-нибудь придумает.
Тереза поцеловала его в губы, и он ответил на поцелуй.
– Подожди немного! – Тереза оторвалась от него, быстро встала и спустилась в таверну.
Вскоре она вернулась, напевая какую-то песенку, с таинственным видом подошла к Хоосу, поцеловала его и широко улыбнулась.
– У тебя будет лошадь, – возвестила она.
Оказывается – хотя Хоос, наверное, был бы против – она спросила у Хельги Чернушки насчет тех денег, которые отдала ей вперед за еду и жилье, и попросила вернуть ей часть, обещая к февралю заплатить даже больше.
– Сначала она отказалась, но я напомнила, что у меня есть работа, и сказала, что она получит на одну пятую больше, чем сейчас. Наконец, я ее уломала, однако она захотела узнать, на кой мне сдались эти деньги.
Хоос с тревогой взглянул на Терезу, но та его успокоила: придумала, мол, нужна лошадка, чтобы сопровождать Алкуина в дальних прогулках, и Хельга не только поверила, но и посоветовала, где купить подешевле. В результате она вернула пятьдесят динариев – половину ранее уплаченной суммы. На эти деньги можно купить лошадь, упряжь и еды для путешествия.
– А она не спросила, почему ты не хочешь сопровождать его пешком?
– Я сказала, это мое дело.
Когда догорела последняя свеча, Хоос попросил Терезу остаться с ним, и она согласилась, не пытаясь разобраться, почему. Он мягко обнял ее, укрывая от холода, и хотя им скоро стало жарко, объятия они так и не разомкнули.
Хоос был очень нежным и внимательным, именно о таком мужчине она всегда мечтала. Он баюкал ее, покрывая поцелуями, неспеша ласкал ее тело, забираясь в самые потаенные места, окутывал своим дыханием, и она чувствовала, как внутри возникает незнакомое пьянящее возбуждение, заставляющее заливаться румянцем стыда.
Никогда раньше она не испытывала такого смешения застенчивости и настойчивости, страха и желания, но даже не пыталась разобраться в себе.
– Пока не надо, – попросила она.
Однако Хоос не слышал, продолжая целовать ее, лаская затвердевшие соски, живот и спускаясь все ниже и ниже. Она наслаждалась прикосновениями его рук, а он – ее гладкой и упругой грудью. Когда он раздвинул ей ноги, она задрожала, а когда вошел в нее – изогнулась от боли. Однако желание оказалось сильнее, и она прижалась к нему так, словно никогда не собиралась отрываться. А потом… потом она отдалась на волю его ритмичных движений и пожиравшего ее огня.
Он двигался то медленнее, то быстрее, все с большим напором, и в конце концов страсть так захватила ее, что даже мелькнула мысль, не вселился ли в нее дьявол. Когда Хоос кончил, Терезе не хотелось отпускать его.
– Я люблю тебя, – прошептал он и в который раз сжал ее в объятиях.
Она закрыла глаза и мысленно попросила, чтобы он повторял это как можно чаще.
Утром, когда Хоос прощался с ней, она ничего не слышала, кроме того, что он ее любит.
14
В воскресенье не нужно было идти в скрипторий, поэтому Тереза привела в порядок сеновал и перемыла на кухне всю посуду. После завтрака она решила сходить в аббатство узнать, не нашелся ли Хоос, чтобы не возникло никаких подозрений. Она помнила каждый его поцелуй, ощущала на теле его запах, словно умастилась какими-то особыми благовониями.
Хоос Ларссон…
Перед отъездом он пообещал, что по возвращении они отправятся в Аквисгранум и станут жить вместе на его землях.
Тереза представляла себе эту жизнь: днем она будет заниматься хозяйством, а по ночам – обнимать Хооса. Все утро она предавалась сладостным мечтам, забыв на время и о Хельге, и об Алкуине.
Когда Чернушка поднялась, Тереза успела уже четыре раза вымыть таверну. Женщина жаловалась на жжение в животе и решила заглушить его глотком вина, после чего ее вывернуло наизнанку. Застав на кухне Терезу, она удивилась, так как не помнила, что сегодня воскресенье. Спотыкаясь, она добрела до лохани и слегка сполоснула глаза.
– Не идешь сегодня к монахам? – спросила она, снова прикладываясь к вину.
– По воскресеньям они только молятся.
– Наверное, потому, что им больше нечего делать, – с завистью произнесла Хельга. – А я вот, черт возьми, даже не знаю, что сегодня приготовить.
И женщина начала шуровать на кухне, снова перевернув вверх дном всю посуду. Наконец она выбрала какой-то горшок, положила туда все овощи, которые удалось найти, добавила кусок соленого сала и налила воды из кувшина. Когда варево уже стояло на огне, она плюхнула туда еще коровий язык.
– Свеженький, только вчера один из гостей принес, – похвасталась она.
– Если ты и дальше будешь кормить меня как на убой, придется украсть у тебя одежду, – шутливо пригрозила Тереза.
– Странно, что с твоим птичьим аппетитом у тебя хоть какая-то грудь видна.
Когда Хельга сняла горшок с огня, Тереза вновь занялась уборкой кухни.
– И не забывай, что в моем состоянии мне нужно беречься, – сказала Чернушка, поглаживая слегка округлившийся живот.
Тереза улыбнулась. Интересно, оставит ли она свое занятие, когда пузо у нее станет размером с арбуз?
– А как женщина беременеет? – неожиданно спросила девушка.
– Что за глупый вопрос? Что значит «как»?
– Ну, я не знаю, я имела в виду… может ли это случиться с первого раза…
Хельга сначала удивилась, а когда поняла, расхохоталась.
– Зависит от того, хорошо ли тебя поимели. Вот так скромница! – И Чернушка наградила ее звонким поцелуем.
Тереза залилась румянцем и принялась еще ожесточеннее оттирать въевшуюся ржавчину, моля Бога, чтобы этого не произошло. И хотя Хельга сказала, что пошутила и беременность зависит от многих причин, девушка не успокоилась и, стараясь скрыть волнение, еще долго возилась на кухне.
Потом они говорили о Хоосе. Когда Хельга спросила, правда ли она его любит, Тереза даже рассердилась – в своих чувствах она не сомневалась. Еще Чернушка расспрашивала о его семье, богат ли он и хорош ли как любовник. На последний вопрос Тереза отвечать не стала, но улыбнулась.
– Ты наверняка беременна, – смеясь, подколола ее подруга, за что и получила кочаном салата по голове.
По дороге в монастырь Тереза размышляла о беременности Хельги Чернушки, а потом представила себя, круглую, как бочка, с беспомощным ребенком внутри и без средств к существованию. Погладив свой плоский живот, она содрогнулась и пообещала, что, как бы ей этого ни хотелось, никакой близости с Хоосом до свадьбы больше не будет.
Свечник, строго наказанный за отбивные, немедленно пропустил ее. Тереза надела данный Алкуином плащ, накинула капюшон и стала похожа на послушников, которые ходили из одного здания в другое. Увидев ее, больничный служащий удивился, но, когда узнал, что она пришла с разрешения Алкуина, поделился своими мыслями насчет Хооса.
– Я готов повторять снова и снова: он ушел по собственной воле, других объяснений быть не может.
– Почему же меня не известили? – с наигранным возмущением спросила Тереза.
– А я почем знаю! Может, потому, что никому не хочется быть покалеченным.
Терезе такое предположение не понравилось, и она подумала, не этот ли монах украл у Хооса кинжал, пока тот лежал в постели. Монах же сделал вид, что не заметил ее недовольства.
– Если мои слова тебя не устраивают, иди и разбирайся с Алкуином, – сказал он, махнул рукой в сторону скриптория, отвернулся и стал помешивать какое-то снадобье.
Тереза сомневалась, стоит ли следовать данному совету. Хоос не доверял Алкуину, хотя до сих пор тот выполнял все свои обещания. Кроме того, она должна вернуть Хельге Чернушке деньги, взятые для покупки лошади. А еще эти зерна, которые она стащила во время ночной прогулки на мельницу… Они лежали в кармане, и Тереза все-таки решила показать их, а заодно поговорить о деньгах. Девушка столкнулась с Алкуином в дверях скриптория. Он куда-то собирался и, судя по всему, не ожидал ее увидеть, однако поздоровался очень приветливо.