– К сожалению, твой друг…
– Я знаю, я была в больнице.
– Не понимаю, что с ним случилось. Если бы у меня было время… но я должен решить несколько чрезвычайно важных вопросов.
– А Хоос разве для вас ничего не значит? – Теперь ей пришлось имитировать обиду.
– Конечно, значит, и я обещаю сегодня же вечером заняться этим делом.
Тереза кивнула, якобы удовлетворенная, и вытащила из кармана украденные на мельнице зерна. От удивления Алкуин вытаращил глаза и разинул рот.
– Где ты их взяла?
Она рассказала, естественно, не упомянув о лошадях. Алкуин поднял с земли палочку, пошевелил зерна, велел положить их обратно в карман и при первой же возможности как следует вымыть руки. Затем они направились к аптеке.
Убедившись, что она пуста, Алкуин закрыл двери и окна, зажег свечи и попросил Терезу выложить все до единого зернышка на металлическую тарелочку, а также вытряхнуть на нее оставшиеся в карманах пыль и чешуйки. После этого он опять напомнил, что нужно вымыть руки.
– Нет ли у тебя каких-нибудь неприятных ощущений в желудке? – спросил он.
Девушка покачала головой. Неприятные ощущения у нее были, но совсем иного рода – ведь она впервые провела ночь с мужчиной.
Алкуин поставил все свечи рядом с тарелочкой, и она засверкала, как солнце. Зерна тоже золотились в колеблющемся пламени, отблески падали и на его лицо, поскольку он придвинулся так близко, словно хотел что-то учуять. Он попросил Терезу подать ему с ближайшей полки пинцет и две белые глиняные плошки и осторожно переложил все зерна в одну из них.
Затем он начал не торопясь осматривать, обнюхивать и переворачивать каждое зернышко, будто совершал какой-то странный ритуал. Когда во второй плошке было уже примерно три четверти зерен, он вскрикнул, вскочил и поднял пинцет с зажатым в нем черным зернышком. Очень довольный, он показал его Терезе и рассмеялся, но та, ничего не понимая, даже не улыбнулась. Тогда Алкуин снова сел и положил находку на металлическую тарелочку.
– Придвинься, – сказал он, – и посмотри внимательно на форму и цвет.
Тереза послушно взглянула. Зернышко было темное, изогнутое, как рожок, и напоминало обрезанный ноготь.
– Что это? – Она не видела в нем ничего необычного, зерно как зерно.
– «Когда ветер колышет хлеба, Körnmutter бродит по полям и разбрасывает повсюду своих сыновей – ржаных волков».
Тереза удивленно смотрела на него.
– Körnmutter, или мать зерен, – продолжил Алкуин. – Богиня, в которую верят язычники с севера. С самого начала у меня были такие подозрения, но странно, что это случилось с пшеницей.
– Я ничего не понимаю…
– Посмотри еще раз. – Алкуин снова подцепил темную крошку пинцетом. – Это не зернышко, а спорынья – род галлюциногенного гриба, который продолжает существовать, даже покинув место своего обитания. – Алкуин достал из-за пояса нож, надрезал спорынью и показал Терезе беловатую внутреннюю часть. – Гриб живет в колосьях, паразитируя на них и отравляя тех, кто имеет несчастье проглотить его. Симптомы всегда одинаковые: головокружения, жуткие видения, гангрена конечностей и мучительная смерть. Я тысячи раз исследовал зерна ржи и не обнаружил даже намека на спорынью, но мне и в голову не приходило, что она может оказаться в пшенице. Я стал подозревать это только после смерти моего несчастного помощника Ромуальда.
– А почему вам это не приходило в голову?
– Возможно, потому, что я не Бог, или потому, что этот гриб не растет в пшеничных колосьях, – удрученно ответил Алкуин. – Смотри, наш экземпляр гораздо меньше, чем те, которые бывают в колосьях ржи. Только недавно, заметив, что болезнь поражает лишь состоятельных людей, я понял, что нужно искать в пшенице.
Тереза взяла нож и слегка поковыряла спорынью, похожую на мертвое насекомое.
– Если причина болезни именно в этом… – сказала она.
– Несомненно, так оно и есть…
– …то новых смертей можно избежать, предупредив мельников.
– К сожалению, этого недостаточно, поскольку мы одновременно предупредим преступника, продающего зараженную пшеницу, что поняли причину смертельного недуга.
– Но люди, по крайней мере, откажутся от пшеничного хлеба.
– Вижу, ты не представляешь, на что способен голодающий – он готов есть отбросы, гнилье, больных животных. К тому же болезнь поражает не только богачей – сегодня, например, заболели два бедняка. Если мы обо всем расскажем, пострадают торговцы, мельники, пекари и еще сотни семей, которые живут за счет пшеницы, но главное, преступник, поняв, что его ищут, тут же смелет все зерно, и яд неизбежно распространится повсюду. Нет! – Он строго посмотрел на Терезу. – Единственный выход – обнаружить преступника, пока не появились следующие жертвы. А потому ты должна поклясться сохранить все в тайне.
Тереза взяла протянутое Алкуином распятие, прижала его к груди и поклялась, понимая, что в случае нарушения клятвы ее душа будет навеки осуждена.
Вымыв плошки, они покинули аптеку и направились к собору, то и дело укрываясь в портиках и галереях, будто их преследовали. Когда они остановились перевести дух, Тереза спросила, что еще известно об этом ядовитом грибе, и Алкуин сказал, что в соборной школе Йорка они не раз страдали от этой напасти.
– Но причиной всегда была рожь, – повторил он.
Как раз когда его назначили библиотекарем, заболели несколько монахов. Время было голодное, пшеница закончилась, и из Эдинбурга привезли рожь. Хлеб из нее получался темный и горьковатый, но все-таки лучше, чем из полбы. К тому же он не так быстро черствел, и его какое-то время можно было хранить. Но люди начали умирать. Согласно своей должности он занимался библиотечными фондами, классифицировал кодексы и тексты законов, регистрировал эпистолы, свидетельства и картулярии, составлял каталог полиптихов, следил за документами, предоставляющими титулы и привилегии, за пожалованиями, буллами и предписаниями, просматривал анналы, хроники и соборные акты, а также вел учет подорожных, рыночных и прочих налогов. Благодаря этому он заметил, что использование привезенной ржи совпало с началом загадочного заболевания. Однако только после смерти четвертого послушника к нему обратились за помощью.
– К тому времени была заражена уже половина монастыря, – с горечью произнес Алкуин. – Мы назвали эту болезнь Ignis Sacer, или священный огонь, из-за страшного жжения, которое ощущалось в руках и ногах. Я обнаружил спорынью среди зерен ржи и проверил ее смертельное воздействие на собаках. Через несколько лет болезнь возвратилась, но тогда мы поняли, как от нее защититься.
– Вы нашли лекарство?
– К сожалению, нет. Стоит яду попасть в организм, и он распространяется там, словно вода по песку. С этого момента судьба больного зависит от Божьей воли и от количества ядовитого вещества. Однако мы стали исследовать зерно, прежде чем употреблять его в пищу.
Они продолжали свой путь к городу, где Алкуин хотел посмотреть записи о снабжении местной мельницы зерном. В аббатстве он такие записи уже просмотрел и намеревался проделать то же самое на мельнице Коля.
– Не понимаю, зачем нам епископская мельница, если спорынья была найдена у Коля, – сказала Тереза, пытаясь вникнуть в расследование.
– Спорынья… Спорынья была высохшая, мертвая, – сказал Алкуин, поднимаясь по ступеням собора, – хотя и не утратила своей смертоносной силы. Данный факт указывает на то, что зерно было собрано больше года назад, так как эти грибы живут примерно год.
– Но данный факт не отрицает того, что нашлась она именно у Коля.
– В конце концов, несомненно, зерно попало к нему, но он утверждает, что не выращивает пшеницу, и я проверил это по разным документам.
– Однако, когда вы предложили купить у него пшеницу, он не отказался, а обещал подумать.
– Интересное соображение, – улыбнулся Алкуин, – и заслуживает того, чтобы над ним поразмыслить, особенно если учесть, что цель наших изысканий – избежать новых смертей. А теперь подожди меня, я поговорю с епископом и вернусь.
Тереза присела на соборную лестницу, подальше от оборванцев, споривших за места около портика. Ее внимание привлекли стражники, которые разбирали стоявшие на площади лотки.
– Что они делают? – спросила девушка у нищего, задумчиво смотревшего на нее. Тот ответил не сразу.
– Истязание готовят, – наконец произнес он. – Недавно пришли и стали копать посреди площади. – И он указал на средних размеров яму.
– Это для эшафота?
– Да уж точно не пруд роют! – Нищий рассмеялся, показав единственный зуб. – Подайте, Христа ради!
Тереза достала из кармана пару орехов, но оборванец, увидев их, лишь плюнул и отвернулся. Девушка пожала плечами, сунула орехи обратно и направилась к стражникам. Под их присмотром два пеона расширяли и углубляли и без того огромную яму, в которой легко поместилась бы лошадь. Мужчины перебрасывались шутками, но, когда Тереза спросила, что они копают, один из стражников не слишком вежливо предложил ей убираться подальше.
Алкуин встретил Лотария на дороге, ведущей из трапезной. После обычных приветствий епископ спросил, как продвигаются его писания.
– Не слишком хорошо, – пожаловался Алкуин, – но мои занятия сейчас беспокоят меня меньше всего.
– А что же вас беспокоит?
– Вам известно, что я прибыл в аббатство по желанию Карла Великого.
У Лотария сделался скучающий вид. – Наш монарх отличается истовым благочестием в делах божественных и справедливостью в делах земных, поэтому он повелел мне проверить, как исполняются правила, предписанные святым Бенедиктом. К превеликому огорчению, я установил, что монахи свободно выходят из монастыря, посещают рынки, болтают во время церковной службы, спят вместо посещения вечерних месс, а иногда даже едят мясо.
Лотарий кивнул. Он прекрасно знал натуру монарха, поскольку именно благодаря ему стал епископом, но пока не стал останавливать Алкуина.
– И хотя мы должны быть снисходительны к таким грехам, как приверженность удовольствиям, ибо человек слаб, но нельзя допускать и тем более потакать развращенности тех, кто призван следить за нравственностью и служить примером для других.