Интересно, почему пришлось соскребать предыдущий текст со всего листа?
Девушка подумала, не разбудить ли Алкуина, но решила подождать. Вдруг она вспомнила, что в мастерской Корне, пытаясь прочитать уничтоженный текст, они насыпали на следующий лист золу и с ее помощью находили отпечатки букв. Иногда это не удавалось, поскольку отпечатки букв нового текста накладывались на предыдущие. Поэтому все писцы знали, что, прежде чем начинать работу на уже использованном листе, нужно положить на следующий лист табличку и тем самым защитить его от новых отпечатков.
Тереза взяла из очага горсть золы, перекрестилась, насыпала золу на нужный лист, мягкими круговыми движениями растерла ее до тонкого серого порошка, затем легонько подула, поднесла подиптих к свету, и перед глазами ее возник текст, который она тут же переписала на вощеную табличку.
«Февральские календы года 796 от Рождества Христова.
По приказу Беоция Нантского, аббата Фульды, под покровительством Карла, прозванного Великим, короля франков и римского патриция.
Графству Магдебург продано по сниженной цене шестьсот модиев пшеницы, двести модиев ржи и пятьдесят модиев ячменя.
Аббатству заплачено сорок золотых сольдо, как повелевают законы Божьи.
Да убережет Всемогущий Господь Магдебург от напасти»
На остальной части листа отпечаталась запись о прокладке дороги, совпадавшая с той, что была сделана на очищенном от грязи листе.
Радость захлестнула Терезу, она разбудила Алкуина и немедленно поведала о своем открытии.
– Ради Бога, тише, ты всех перебудишь, – в полусне пробормотал он.
Пока девушка излагала подробности, Алкуин внимательно изучил полиптих, а потом с удивлением посмотрел на нее.
– Но тут ведь говорится не о покупке, а о продаже. И потом, такая цена… Всего сорок сольдо, это чересчур дешево.
– Однако тут упоминается какая-то напасть, и если бы речь шла о чем-то незначительном, эту запись не стали бы так тщательно прятать, – возразила девушка.
– Но проданное зерно могло быть и не связано ни с какой эпидемией. Хотя подожди, дай подумать… Магдебург, Магдебург… Два года назад… Боже правый, ну конечно!
Алкуин бросился в библиотеку, принес последние постановления Карла Великого и начал быстро перелистывать их, словно точно зная, что ему нужно.
– Вот, нашел – декрет об оказании помощи, датированный январем того же года, – скороговоркой произнес он. – Здесь указывается, когда и по какой цене следует поставлять продукты в графство Магдебург. И я помню, что вскоре после этого на берегах Эльбы, на границе с Остфалией, начался какой-то мор.
– А почему был издан декрет?
– В одну из самых страшных зим, какие только здесь помнят, саксы осадили Магдебург и сожгли все запасы зерна. Голод продолжался до тех пор, пока к городу не подошли войска Карла Великого, который повелел присылать в Магдебург зерно из соседних графств по цене гораздо ниже обычной. Однако причина эпидемии так и не была установлена.
– Но зачем соскребать текст в полиптихе и при этом оставлять нетронутым декрет?
– Затем, что это разные вещи. В декрете просто говорится о помощи, а вот по записи в полиптихе можно установить связь между аббатством и загадочной болезнью.
– Но эта связь ограничивается продажей зерна.
– Тем не менее теперь нам есть за что зацепиться, и этот кончик нити вполне может оказаться хвостом дьявола…
– …потянув за который, мы сможем вытянуть его целиком.
15
Приткнувшись в углу конюшни и укрывшись вместо одеяла сладковатым запахом навоза, Тереза хотя бы во сне наслаждалась близостью Хооса. Рано утром ее разбудили лошади, которые ходили по стойлам, всхрапывали и тихонько ржали. Потянувшись и кое-как вытащив из волос солому, она раздвинула какие-то тряпки, приспособленные вместо занавески, и пошла к поилкам умываться. Холодная вода приятно освежила лицо, и тут она заметила Алкуина, в нетерпении поджидавшего ее.
– Не понимаю, сколько можно наводить красоту. Пойдем, у нас много работы.
Оказывается, после ее ухода он наведался в аббатство и поговорил с парой монахов, которые могли что-то знать. Спросонья они вспомнили не так уж много, но сказали, что Беоций, предыдущий аббат, неожиданно сошел с ума и преждевременно скончался.
– Это случилось вскоре после продажи зерна. Между казначеем, отвечавшим также за снабжение аббатства, и приором началось соперничество из-за того, кто будет его преемником, и в конце концов победил приор. Больше я от монахов ничего не добился, но сам потом выяснил, кто отвозил проданное зерно. Как ни странно, Боров оказался не так уж глуп.
По дороге в библиотеку они взяли на кухне кашу и молоко. Тереза поставила завтрак на поднос, который с трудом нашла среди гор посуды. Ее удивило, что в хозяйственных помещениях царит такой беспорядок.
– Я тоже обратил на это внимание, – признался Алкуин. – Или слишком много работы, или рук не хватает.
Тереза воспользовалась моментом и напомнила ему о Хельге Чернушке.
– Она могла бы быть здесь полезна – хорошо готовит и редкостная чистюля.
– Проститутка – и чистюля? Падшая женщина, которая спит с мужчинами за деньги?
– Во всяком случае, на кухне у нее гораздо чище, чем здесь. Если вы пристроите ее сюда, то тем самым поможете ей покончить с нынешним постыдным занятием. К тому же я говорила, что она беременна. Ребенок ведь не виноват, что у него такие родители.
Алкуин молчал. Согласно общему мнению дети проституток с рождения были отмечены дьяволом, но он считал это нелепицей. Наконец, кашлянув пару раз, он пообещал поговорить с епископом.
– Но я ничего не обещаю, – добавил он. – А теперь займемся работой.
В скриптории он достал огромный чистый лист, разложил его на столе и начал что-то небрежно записывать, словно этот пергамент ему подарили и он мог делать с ним что угодно.
– Давай тщательно все взвесим. С одной стороны, несколько человек умерли, съев зараженное зерно, которое, судя по всему, перемалывалось на мельнице Коля или по крайней мере побывало на ней.
Тереза кивнула.
– С другой стороны, два года назад значительное количество зерна было продано в Магдебург, где незадолго до продажи или вскоре после нее вспыхнула загадочная эпидемия, распространившаяся на все графство. К сожалению, люди, которые могли бы хоть чем-то помочь, или умерли, как бывший аббат Беоций, или арестованы и приговорены к смертной казни за убийство, как Боров.
– Не забывайте, что не так давно продажу зерна кто-то попытался скрыть.
– Верно подмечено. – Алкуин замолчал, размышляя. – По моему мнению, эпидемия в Магдебурге, приписываемая жителями города тяжелой осаде, на самом деле была вызвана зараженным зерном. Мельники графства наверняка знали, что зерно ядовито, но в условиях той страшной зимы предпочли употребить его в пищу, чем умереть от истощения.
Когда в графство пришли войска Карла Великого и голод кончился, зараженное зерно, вероятно, было сожжено.
– Я вас внимательно слушаю.
– Но не могло ли случиться так, что оставшееся зерно, вместо того чтобы сгореть, вернулось в Фульду на тех же повозках, на которых в свое время было оттуда отправлено? Для любого торговца из Магдебурга это дельце было весьма выгодным, так как он получил доход с негодного товара, но еще выгоднее было оно для покупателя из Фульды, так как по низкой цене он приобрел зерно, которое затем можно продать втридорога.
– Даже зная, что оно отравлено?
– Это нам вряд ли когда-нибудь удастся установить. Возможно, он купил его, ничего не подозревая, а возможно, знал, но надеялся потом его как-то очистить.
– Если бы он так поступил, никто не умер бы.
– По крайней мере, понятно, что зерно перешло из рук в руки.
Тереза была увлечена этим делом и чувствовала себя причастной ко всем сделанным открытиям. Алкуин же, нахмурив брови, тщательно обдумывал следующий шаг.
Он попросил Терезу отнести полиптихи в библиотеку и дать ему еще немного поразмышлять. Наконец, допив молоко, он посмотрел за окно, словно его интересовало, какая там погода.
– Знаешь что? Пришло время поговорить с Боровом.
По дороге Алкуин рассказал Терезе, что в Фульде нет тюрьмы и обычно преступников держат под открытым небом, но какой-то неизвестный, несмотря на охрану, закидал Борова камнями, даже в голову попал, поэтому префект распорядился перевести его на скотобойню, чтобы не испортить предстоящее представление.
У входа дремал посиневший от холода караульный. Когда Алкуин потряс его за плечо, тот дыхнул на него густыми винными парами и очнулся ровно настолько, чтобы преградить им вход. Однако услышав, что душа его попадет прямиком в ад, все-таки открыл дверь.
Алкуин с факелом шел впереди, Тереза за ним. Вокруг было очень темно и сыро и так сильно пахло гнилым мясом, что девушке пришлось расстаться с утренней кашей. Алкуин открыл окно, выходящее во внутренний двор, и в слабом свете, сочившемся сквозь щели в неплотно пригнанных досках, они увидели разбросанные повсюду перья, остатки костей и шкур.
Затем факел осветил узкий коридор, по которому животных вели на заклание. В глубине его они различили темную скорченную фигуру, закованную в цепи и похожую на попавшего в капкан зверя. Когда они приблизились, Тереза поняла, что несчастный справлял нужду тут же. Алкуин, казалось, ничего не замечал и, подойдя к осужденному почти вплотную, тихо поздоровался. Боров не ответил.
– Ты не должен меня бояться! – Алкуин протянул ему взятое на кухне яблоко.
Боров продолжал молчать, лишь глаза поблескивали в свете пламени. Алкуин заметил у него на голове две раны, несомненно, от ударов камнями.
– Как ты себя чувствуешь? Тебе что-нибудь нужно? – пытался разговорить его Алкуин.
Дурачок, явно напуганный, сжался еще сильнее.
Алкуин поднес факел, чтобы получше рассмотреть раны, и вдруг Боров подскочил к нему, пытаясь ударить, однако Алкуин успел отодвинуться, и цепи помешали преступнику дотянуться до него.