– Он умер не от спорыньи, а ноги ему просто разрисовали, – заявил он, очень довольный расследованием. – Однако его наверняка чем-то отравили, поскольку свидетели рассказывают о жуткой предсмертной агонии, которая и ввела меня в заблуждение.
«Разрисовали». Тереза вспомнила, как хитро Алтар изображал из себя прокаженного.
– Но кто это сделал?
– Пока не знаю. С уверенностью могу сказать одно – тот, кто его убил, хотел, чтобы об этой смерти знали как можно меньше людей. Но кое-что интересное я все-таки выяснил. Во-первых, не жена Коля застала Борова возле его жертвы, а Лорена, их служанка. Я поговорил с ней, и она это подтвердила, однако утверждать, что убил ее именно Боров, не берется. Кроме того, она упомянула еще одну, возможно ключевую, деталь: смертельный разрез шел от левого уха до кадыка. Она это запомнила, так как обряжала покойницу.
– А что это значит?
– Это значит, удар был нанесен левшой.
– Рыжий Ротхарт – левша.
Алкуин кивнул. Вторая новость заключалась в том, что Коль дал ему на пробу мешок пшеницы, хотя и не мог сказать точно, где он его приобрел.
– Извинившись за свое поведение в день казни, я попросил как можно скорее продать мне пшеницу, о которой мы договаривались, и он сказал, что готов, но, к моему удивлению, попросил пару дней отсрочки. А пока вручил один мешок, чтобы я удостоверился в хорошем качестве зерна.
– Я видела его. Он заражен спорыньей, – сказала Тереза.
– Не надо было его трогать, – рассердился Алкуин.
Тереза вытащила тряпочку и показала завернутые в нее крошечные черные рожки. Алкуин покачал головой.
– В любом случае наш круг подозреваемых сужается, – сказал он. – Остались Коль, аббат Беоций и приоры Людовик и Агриппин.
– А Лотарий?
– Его я исключил какое-то время назад. Если ты помнишь, исправленный полиптих мы нашли в аббатстве, к тому же Лотарий не чинил нам препятствий при проверке документов в епископстве, поэтому он, несомненно, невиновен. Да и Агриппина нужно вычеркнуть, поскольку он тоже заболел и, думаю, не выжил.
– Глядишь, все подозреваемые умрут.
– Это был бы выход, – горько пошутил Алкуин.
Тереза была недовольна: в списке подозреваемых осталось всего трое, и она не понимала, чего Алкуин ждет.
– Нужно рассказать о причине заболевания. Пострадавших уже десятки, в том числе женщины и дети, скоро все кладбища будут переполнены, – посетовала она.
– Мы уже обсуждали это, – сказал Алкуин, и лицо его сразу посуровело. – Как только станет известно, что все дело в спорынье, виновный смелет зерно, спрячет его, и мы никогда его не найдем.
– Зато спасем людей.
– Спасем ради чего? Ради того, чтобы они умерли с голода? Чем, ты думаешь, они будут питаться, если нельзя есть ни рожь, ни пшеницу?
– По крайней мере, они сами смогут выбрать, от чего умереть, – с возмущением ответила Тереза.
Алкуин сжал зубы и глубоко вздохнул, стараясь успокоиться. Эта девушка – самое упрямое существо из всех, с кем ему доводилось встречаться. Она не понимает, что, даже закрыв все мельницы, они не помешают преступнику молоть зерно вручную, или продавать его тем, кому все равно, или отвезти его в другой город и продолжать торговлю там. Все попытки убедить ее оказались напрасны.
– Люди ведь умирают сейчас. Зачем же думать, что может случиться завтра или через месяц, если это происходит сегодня? – настаивала Тереза.
– Все умершие равны в глазах Господа. Или ты думаешь, жизнь тех, кто погибает сегодня, дороже жизни тех, кто может погибнуть через несколько месяцев?
– Я знаю только, что аббатство переполнено больными, непонимающими, в чем их вина, – сказала Тереза, плача от бессильной ярости. – Да, они считают, что согрешили и Бог наказывает их.
– Ты еще слишком молода и кое-чего пока не в состоянии понять. Если хочешь помочь, возвращайся в скрипторий и продолжай копировать тексты из Hypotyposeis50, ты ведь еще не все сделала.
– Но, святой отец…
– Возвращайся в скрипторий.
– Но…
– Или ты хочешь вернуться в таверну?
Тереза прикусила язык и подумала, что, если бы не беременность Хельги Чернушки, она послала бы Алкуина с его текстами на конюшню нюхать навоз. Однако вслух она не произнесла ни слова и удалилась.
Переписав несколько параграфов, Тереза нечаянно смяла пергамент. Почему бы не попросить о помощи? Если епископ ни в чем не замешан, почему не рассказать ему о происходящем? Он наверняка помог бы разобраться, поскольку знаком с подозреваемыми, знает о делах аббатства да и о мельнице наслышан. Нет, она совершенно не понимала Алкуина, но ей ничего не оставалось, кроме как следовать его решениям.
Тереза взяла новый пергамент и работала, пока перо не треснуло. Она отправилась за другим, но в сундуке, где Алкуин хранил принадлежности для письма, ни одного не оказалось, поэтому пришлось идти на кухню, где она застала расстроенную Фавилу. Девушка спросила насчет Хельги Чернушки, но женщина будто не слышала ее – она с остервенением расчесывала руки и ноги.
– Что с тобой? – спросила Тереза.
– Да все эта проклятая зараза, не иначе как твоя подруга принесла, – ответила Фавила, не переставая чесаться.
– Хельга? – Тереза в ужасе закрыла руками рот.
– Смотри не ходи к ней.
Фавила кивнула на соседнюю комнату и опустила руки в глиняный таз с холодной водой. Не слушая ее, Тереза ринулась туда и увидела распростертую на полу Хельгу Чернушку. Та дрожала, словно раненый олень, а ноги уже отливали фиолетовым.
– Пресвятой Боже! Хельга, что случилось?
Женщина не ответила, только всхлипывала.
– Вставай, нужно пойти в аббатство, там тебе помогут, – сказала Тереза и попыталась поднять подругу, но не смогла.
– Мне сказали, чтобы я не ходила, они не пустят проститутку.
– Кто тебе такое сказал?
– Твой друг монах, этот чертов Алкуин. Велел оставаться здесь, пока он не найдет, куда меня поместить.
Тереза вернулась на кухню и попросила помощи у Фавилы, но та отказалась, по-прежнему поливая руки водой. Тогда девушка схватила таз и швырнула его о стену, разбив на мелкие кусочки.
– Но Алкуин сказал…
– Мне все равно, что сказал Алкуин, я устала от него, – плача, произнесла Тереза, повернулась и вышла.
Направляясь к дворцовым постройкам, девушка на чем свет стоит проклинала британского монаха. Теперь она понимала, почему Хоос Ларссон предостерегал ее насчет этого бесчувственного человека, которого не интересует ничего, кроме его книг. Кстати, он и Хельге помог только после ее угрозы перестать работать на него. Но скоро все это кончится, и Лотарий узнает, что на самом деле представляет собой брат Алкуин.
Старик секретарь пытался удержать ее, но она отстранила его, с силой толкнула дверь и вошла в покои епископа.
Лотарий, стоя вполоборота к двери, опорожнял мочевой пузырь. Тереза отвернулась, но из комнаты не вышла. Когда характерный звук прекратился, она сосчитала до трех и взглянула на епископа, который тоже смотрел на нее, одновременно удивленно и возмущенно.
– Можно узнать, чему обязан таким вторжением?
– Простите, ваше преосвященство, но мне необходимо было вас видеть.
– Кто ты? Не та ли девушка, что повсюду сопровождает Алкуина? Сейчас же выйди отсюда!
– Ваше преосвященство, вы должны выслушать меня.
Секретарь хотел выпроводить Терезу, но та оттолкнула его.
– Я хочу поговорить с вами об этой заразе.
Услышав слово «зараза», Лотарий немного успокоился. Он поправил штаны, надел мантию и, скептически приподняв брови, спросил:
– О какой заразе ты говоришь?
– О той, что охватила город. Алкуин установил причину и знает, как остановить ее распространение.
– Причина болезни – наши грехи, а единственное средство – вот оно, – и епископ указал на распятие.
– Вы ошибаетесь. Причина – в пшенице.
– В пшенице? – Лотарий знаком велел секретарю удалиться. – Как это в пшенице?
– Согласно полиптихам, два года назад, во время эпидемии в Магдебурге, какая-то часть зараженной пшеницы была переправлена в Фульду. Недавно ее начали понемногу продавать на разных рынках, чтобы никто не мог связать распространение болезни с пшеницей, но в последние дни преступник совсем распоясался и рынков ему уже не хватает. В результате число больных и умерших непрерывно растет, и никто ничего не делает для предотвращения этого кошмара.
– То, что ты рассказываешь… Ты уверена?
– Мы нашли на мельнице Коля ядовитое вещество, из-за которого зерно становится отравленным.
– То есть виноват Коль?
– Не знаю. Алкуин подозревает троих – аббата Беоция, приора Людовика и Коля.
– О небо! Почему же он не пришел ко мне?
– Я пыталась уговорить его, но, возможно, он вам не доверяет. Он одержим идеей схватить виновного, но пока он выжидает, люди гибнут! – И Тереза заплакала. – Моя подруга Хельга Чернушка тоже заболела.
– Я немедленно поговорю с ним, – заявил епископ, обуваясь.
– Пожалуйста, не надо. Если он узнает, что я вам все рассказала, не представляю, что он со мной сделает.
– Но надо же что-то предпринять. Ты говоришь, Беоций, Коль и Людовик? Но почему именно эти трое?
Тереза изложила все, что ей было известно. Отвечая на вопросы Лотария, она почувствовала облегчение, поскольку епископ, судя по всему, был готов вмешаться и предотвратить распространение болезни.
– Я прикажу задержать подозреваемых. Что касается твоей подруги… Как, ты говоришь, ее зовут?
– Хельга Чернушка.
– Значит, Хельга. Я велю перевезти ее в больницу епископата, там ей помогут, чем смогут.
Они договорились, что Тереза вернется в скрипторий, но по первому зову Лотария явится во дворец. Когда она вышла из епископских покоев, секретарь, казалось, готов был ее выпороть.
Прежде чем идти в скрипторий, Тереза решила проведать Чернушку. Девушка не знала, найдут ли какое-нибудь средство от этой болезни, но обещание епископа хоть немного ее утешит. Однако ни в кухне, ни в соседнем помещении Хельги не оказалось, и сколько она ни спрашивала, никто ничего не смог ей сказать.