– А теперь закрой глаза, я отпущу тебе грехи.
Открыв их, Тереза успела лишь увидеть, как Алкуин вышел, заперев ее в ризнице.
Вскоре Тереза поняла, что выпускать ее пока никто не собирается. Она попыталась открыть замок с помощью огнива, но лишь исцарапала и его, и пальцы и отказалась от этой затеи. Тогда она вернулась на скамью и огляделась. Ризница размещалась в небольшой боковой апсиде, соединенной с трансептом коридором, где находилась еще одна дверь, тоже запертая. Круглое окно, заложенное алебастром, видимо, выходило на улицу, так как она заметила окно такой формы с площади. Часть алебастра была отбита, скорее всего камнем, поэтому Тереза подвинула скамью, влезла на нее и заглянула в дыру. Действительно, ризница выходила на центральную площадь, и отсюда открывался прекрасный обзор. Спустившись, девушка опять уселась в ожидании, что ее все-таки освободят из неожиданного заточения.
Поведение Алкуина не давало ей покоя. По мнению Хооса, ему не стоит доверять, и то, что он ее запер или отказался открыть Лотарию причину заболевания, лишь подтверждало подозрения юноши.
И все-таки полностью согласиться с ним она не могла.
Алкуин помог не только ей, но и, пусть без особого удовольствия, Хельге Чернушке, устроив ее на кухню. Но что это дало несчастной женщине? Сначала она заболела, а потом вообще куда-то исчезла.
А зачем он запер ее?
В этот момент зазвонили колокола, возвещая о приближающейся казни. Сквозь дыру в окне Тереза увидела, как десятки людей начали собираться около ямы, куда на прошлой неделе пытались живьем закопать Борова. В основном это были старики, которые запаслись провизией и пришли пораньше, чтобы занять лучшие места, но хватало и молодых бездельников, и нищих, обычно промышлявших на площади и возле нее. В нескольких шагах от ризницы, почти под окном, на возвышении поставили стулья и табуреты для почетных гостей, среди которых Тереза надеялась увидеть членов римской миссии, Карла Великого, Лотария и Алкуина.
По ее подсчетам, до казни оставалось примерно три часа.
От нечего делать Тереза начала перебирать находившиеся в ризнице предметы, предназначенные для богослужения. Она обнаружила вышитые алтарные покрывала, свечи для клироса, коврики, шелковые пелерины и накидки, аналои и катафалки, саваны, плащи, туники, праздничные облачения для Пасхи и Троицы и еще много всякой одежды, которой с лихвой хватило бы на всех служителей собора.
Положив все на место, девушка стала ждать возвращения Алкуина. Однако время шло, и взгляд ее упал на пурпурную сутану, расшитую золотом. С удовольствием вдыхая запах ладана, Тереза надела ее, но тут же сняла – она оказалась такой тяжелой, словно ее целиком окунули в воду и не отжали. Отказавшись от новых примерок, девушка растянулась на скамье и представила рядом Хооса, целующего ее в губы. Она закрыла глаза и предалась сладким грезам.
Тереза не заметила, как заснула. Ее разбудил бой барабанов, извещавший, что представление вот-вот начнется.
Она подбежала к окну. Среди запрудившей площадь толпы девушка различила осужденного, который на краю ямы ждал своего смертного часа. Внизу, на расстоянии брошенного камня, Карл Великий и его свита занимали свои места. Тереза увидела Алкуина и Лотария, но Коля с ними не было.
Девушка уже собиралась отойти, но вдруг Алкуин поднялся и направился к толпе, среди которой, опустив голову, стояла какая-то женщина. Он коротко поговорил с ней и возвратился, а когда женщина подняла голову, Тереза узнала в ней Хельгу Чернушку. Двигалась она так легко, словно никогда и не болела.
Не успела девушка оправиться от удивления, как услышала приближающиеся голоса и, подбежав к решетке, увидела двух послушников, наводивших чистоту в трансепте. Тереза резко подалась назад и налетела на скамью, которая загрохотала на всю церковь. Послушники, встревоженные, направились к ризнице.
Девушка хотела спрятаться, но не нашла где. Тогда она схватила пурпурную сутану, закуталась в нее, легла на пол лицом вниз и накинула капюшон, поэтому подошедшие к решетке послушники решили, что перед ними – потерявший сознание священник. Еще более обеспокоенные, они стали звать его, но Тереза не шевелилась, и тогда произошло то, на что она и рассчитывала: один из послушников достал из ниши ключ и открыл дверь. Девушка подождала, пока он наклонится к ней, затем одним прыжком вскочила, оттолкнула его, проскользнула мимо другого и была такова, оставив послушников в недоумении, не дьявол ли наведался в их церковь.
Тереза без препятствий вышла наружу, так как, кроме двух послушников, все остальные служители были на площади, и довольно легко пробралась сквозь толпу благодаря своей необычной и яркой одежде, однако возле ограды, за которой находился эшафот, стражник остановил ее. Девушка испугалась. Если ее схватят в одежде священника, то непременно обвинят в ереси, поэтому она не раздумывая сбросила сутану, и несколько женщин сразу набросились на нее, яростно вырывая друг у друга. Тереза воспользовалась неразберихой и спряталась за каким-то крестьянином в два раза толще нее, а когда стражнику удалось разогнать спорщиц, девушки уже и след простыл.
Вскоре Тереза добралась до возвышения для избранных, но, к ее удивлению, оно оказалось пустым.
– Они вдруг все встали и ушли, – сообщил продавец сосисок, гордый своей осведомленностью.
Девушка купила у него полсосиски, и торговец рассказал, что Лотарий и высокий монах начали спорить, и если бы не король, неизвестно, чем дело бы кончилось.
– Монарх рассердился и велел им разбираться где-нибудь в другом месте, а потом встал и ушел, и все покорно, как овечки, побрели за ним.
– А куда они пошли?
– Наверное, в собор. Проклятье! Если они вскорости не вернутся, не знаю, смогу ли я продать эти чертовы сосиски, – проворчал торговец, повернулся и снова начал зазывать покупателей.
Взглянув на собор, Тереза опять увидела Хельгу Чернушку. На этот раз женщина тоже увидела ее, но сделала вид, что не замечает, опустила голову и быстро направилась ко входу во дворец. Тереза, подбежав, увидела лишь, что Хельга закрывает дверь на засов.
Вместо того чтобы подождать снаружи, девушка, повинуясь какому-то импульсу, влезла в окно и услышала удаляющиеся шаги Чернушки. Она решила, что догонит ее, если пройдет через хоры, а потому открыла дверь на балкон и увидела возле алтаря целую толпу церковнослужителей, которые что-то горячо обсуждали. Напротив стояли Лотарий и Алкуин, а слева от них – Коль, с кляпом во рту и следами пыток на теле.
Терезу это так удивило, что она забыла про Хельгу и, забившись в угол, стала прислушиваться. Алкуин явно защищал мельника, но Лотарий резко оборвал его.
– Хватит нести галиматью. С соизволения короля и святого престола и с благословения Господа. – Он сделал шаг вперед и оказался перед Алкуином. – Нам достоверно известно только то, что десятки людей по непонятной причине умерли и что ни врачи, ни наши молитвы не смогли спасти их. И самое примечательное в этой истории не то, что виновником болезни, коим сначала считали дьявола, на самом деле является отвратительное человеческое существо, – он указал пальцем на Коля, – а то, что этого мерзавца защищает ни много ни мало как Алкуин Йоркский, на которого возложена защита нашей церкви.
Шепот пробежал по храму. Епископ продолжил:
– Как я уже сообщал, сегодня утром наш посланник, ведающий всеми съестными припасами, обнаружил спрятанную во владениях Коля пшеницу, которая, видимо, и является источником заболевания. Он не мог дать никаких объяснений насчет этого зерна, пока телесные истязания не заставили раскаяться его заблудшую душу. Но теперь, когда мельник признался в своем гнусном преступлении, я спрашиваю себя, так ли уж он виноват? Коль – простой человек, привыкший к богатству, обученный лишь тому, чему можно научиться на поле, и потому жадный, ибо жадности сильнее всего подвержены те, кто духовно беден. Принимая во внимание все это, а также его регулярные щедрые пожертвования на нашу общину, которые он, несомненно, будет делать и впредь, его, возможно, даже освободят. Тут все более-менее понятно. Но почему Алкуин Йоркский, ученый и высокочтимый муж, пользуясь своим влиянием, знаниями и положением, выступает против разумных и очевидных фактов, мне непонятно.
Тереза удивилась, что Лотарий больше нападает на Алкуина, чем на Коля, но, по крайней мере, наконец-то нашли виновного.
– Итак, досточтимые братья, – продолжил епископ, – как видите, Коль – убийца, Алкуин – его защитник. И если верно то, что торговля зерном дала Колю возможность не только разбогатеть, но и распространить заразу, не менее верно и то, что Алкуин, зная истинную причину всех смертей, утаил ее, а теперь, отчаянно пытаясь скрыть свое участие в этом деле, изо всех сил выгораживает признавшегося в содеянном преступника.
Алкуин кипел от возмущения.
– Ну что ж, если вы кончили нести ерунду…
– Ерунду, говорите? Несколько членов общины слышали, как задержанный признал свою вину.
Два священнослужителя утвердительно кивнули.
– По-вашему, они тоже лгут?
– Насколько я знаю, признание было вырвано под пыткой.
– А вы что предлагаете? Кормить его пирожками?
Алкуин скривился.
– Уже не первый раз невинный признается в совершении преступления, трепеща перед инструментами палача, – бросил он.
– Вы думаете, здесь произошло именно это? – задумчиво произнес Лотарий. – Ну что ж, предположим, кого-то обвинят в совершении самых жутких преступлений, о которых даже говорить страшно, например в адюльтере или убийстве. Предположим далее, он их не совершал, но, чтобы избежать пыток, признал свою вину, то есть оговорил себя. Пусть при этом он не произнес клятвы, все равно он совершил ужасный грех, даже худший, чем если бы оговорил ближнего. А разве из этого не вытекает, что тот, кто раз солгал, променяв добродетель на грех, навсегда погрязнет во лжи?
Алкуин отрицательно покачал головой. Вдруг Карл Великий поднялся, сразу превратив двух спорщиков в коротышек.