Алкуин молча обводил взглядом лица, на которых читалось осуждение, затем взял Библию и положил на нее правую руку:
– Перед Всемогущим Богом клянусь спасением моей души, что ни в чем из предъявленного мне не виноват, и если вы дадите мне немного времени…
– Времени, чтобы продолжать убивать? – перебил его Лотарий.
– Я поклялся на Библии. Поклянитесь теперь вы, – с вызовом бросил Алкуин.
– Ваша клятва значит не больше, чем клятва той девушки, которая вам помогала, а то и меньше. Катулл утверждал, что женские клятвы – это дыхание ветра и пена волны, а ваши испаряются еще до того, как вы их произнесете.
– Прекратите болтовню и поклянитесь! – воскликнул Алкуин. – Или боитесь, что Карл Великий лишит вас должности?
– Как же быстро вы забыли наши законы! – Лотарий снисходительно улыбнулся. – Мы, епископы, не из тех подданных, которым даруют должности, и клятвы приносить мы тоже не обязаны. Да будет вам известно, сместить нас уполномочены только церковные власти, а церковь не является собственностью короля, и он по своей прихоти не может ни предоставить нам место, ни лишить его. Все, что связано с церковью, освящено Господом. Но даже если бы я мог поклясться… Как вы осмеливаетесь требовать этого от меня? Если вы считаете, что моя клятва будет истинна, зачем она вам, а если думаете, что ложна, то, требуя ее, вы заставляете меня согрешить, усугубляя свой собственный грех.
Алкуин хотел возразить, но, к несчастью, Карла Великого убедили доводы Лотария.
– Вполне очевидно, что мельник виновен, – заявил монарх. – Неопровержимо установлено, что в его зерне найдено, судя по всему, ядовитое семя, и я не вижу причин защищать его, Алкуин. К тому же, по словам Лотария, вы тоже в этом замешаны.
Алкуин строго посмотрел на него:
– С каких это пор невиновный должен сам себя защищать? И где те двенадцать человек, которые должны доказать его вину? Все сказанное Лотарием – глупость, чепуха и вздор. Если вы дадите мне несколько часов, я вам покажу…
Тут сзади раздался страшный грохот, и все в испуге обернулись.
Тереза спряталась за балюстрадой. Оказывается, стараясь получше расслышать, о чем говорят, она оперлась на канделябр и тот рухнул вниз. Один из присутствующих заметил на хорах чью-то тень, и по его приказу двое служек бросились туда, а обнаружив там девушку, пригнали ее вниз. Лотарий велел Терезе встать на колени и попросить прощения за свое поведение.
– Да это же охотница на медведей, – удивился монарх. – Можно узнать, зачем ты пряталась там, наверху?
Девушка поцеловала королевское кольцо и стала умолять смилостивиться над ней, а потом, запинаясь, рассказала, что искала пропавшую подругу, которую считала умершей, но та оказалась живой; что она не подслушивала, а всего лишь хотела узнать, почему Хельга Чернушка убежала от нее.
Когда Тереза закончила свой сбивчивый рассказ, Карл Великий взглянул на нее сверху вниз и подумал, не сошла ли она с ума, однако потом решил, что, несмотря на сумбурность изложения, скорее всего это не выдумки.
– Неужели ты надеялась найти свою подругу на хорах?
Тереза покраснела.
– Это помощница Алкуина, мой господин, – по обыкновению вмешался Лотарий. – Не желаете ли ее допросить?
– Сейчас нет. Хотелось бы ненадолго прерваться. Возможно, с помощью молитвы удастся найти какое-то решение.
– Но, ваше величество, как же так… Этот человек заслуживает немедленного наказания, – не сдавался епископ.
– После молитвы, – отрезал монарх. – А пока пусть находится под стражей в своей келье. – Он махнул рукой, чтобы Алкуина увели, и сам вышел через боковую дверь, оставив Лотария с раскрытым ртом.
Придя в себя, епископ подошел к караульному, который должен был сопровождать Алкуина, и велел убедиться, что тот не сможет покинуть келью. О Терезе он на время забыл.
– Если захотите выйти, пожалуйста, через окно, – съязвил Лотарий.
В сопровождении двух караульных Алкуин направился в свое жилище. Тереза пошла за ним, то и дело бормоча извинения, однако в ответ монах лишь ускорил шаг.
– Я не хотела, чтобы вас обвинили, – в очередной раз произнесла девушка.
– Однако, если верить Лотарию, получается именно так, – ответил Алкуин, не поворачивая головы.
Они уже почти дошли до кельи, а Тереза все продолжала извиняться, сама не понимая почему – ведь, в конце концов, он использовал ее в своих целях, зачем-то запер в ризнице, и вообще, если бы он один занимался этим делом, то до сих пор не установил бы, что причина всех смертей кроется в пшенице. Да еще этот пергамент, где его рукой написано, будто Коль виновен, хотя ей он никогда ничего подобного не говорил. Пока она размышляла, Алкуин вошел в келью, но успел сказать по-гречески:
– Возвращайся в скрипторий и еще раз просмотри полиптихи.
Потом он протянул ей руки, и Тереза молча сжала их. Когда Алкуин скрылся внутри и стражник запер дверь, девушка побежала на кухню, прижимая к груди незаметно врученный ей ключ.
18
Когда Тереза пришла, Фавила сражалась с курицей, и девушка поняла, что, поскольку казнь опять отложили, ей приходится торопиться с едой.
– Ты уже знаешь? Не понимаю, чего они никак не казнят этого убийцу, – вместо приветствия сказала кухарка, с остервенением ощипывая перья.
Тереза кивнула. Как ни печально это сознавать, но Фавила нисколько не сомневалась, что именно Боров убил дочь мельника.
– Ты не видела Хельгу? – на всякий случай спросила девушка.
Фавила, разрубая курицу на куски, покачала головой.
– Я так и думала, – сказала Тереза, взяла кусок черствого хлеба, попрощалась с кухаркой и ушла.
Нужно было подождать, пока все соберутся в трапезной, и тогда тайком проникнуть в скрипторий. Наконец момент настал, и хотя девушка бывала там много раз, от страха теснило в груди и сжимало горло. Она вставила ключ в замочную скважину, повернула, быстро вошла и заперла за собой дверь. Камин еще горел, и приятное тепло охватило ее, заставив порадоваться, что епископу пришло в голову соорудить его в этом холодном помещении.
На столе лежали раскрытые документы, над которыми, видимо, недавно работали. Тереза приложила палец и почувствовала, что чернила еще не до конца высохли. Значит, минут десять назад, прикинула она. Ничего интересного она не обнаружила, лишь несколько эпистол за подписью Лотария, в которых он призывал других епископов строго следовать установлениям святого Бенедикта.
Девушка быстро нашла уже знакомый полиптих, но он оказался прикован к полке, поэтому она вытащила его, насколько смогла, и начала листать. Очень мешали соседние тома, однако она все-таки нашла лист, откуда соскребли запись двухлетней давности о торговле зерном с соседним Магдебургом, которую она с помощью золы в свое время все-таки прочитала.
Сколько она ни смотрела на текст, ничего нового не находила – знакомые буквы, знакомые фразы… Что она тут делает, зачем опять помогает Алкуину? Ведь она даже не знает, виновен монах или нет. Если ее тут застанут, решат, что они в сговоре, что она – сообщница убийцы, и жизнь ее, вполне вероятно, закончится на костре. Нет, нужно уходить и как можно быстрее забыть об этом деле.
Тереза уже собиралась закрыть книгу, и вдруг в голове словно что-то вспыхнуло, и она увидела «In nomine Pater»51. Девушка внимательно рассмотрела буквы, несколько раз медленно прочитала три коротких слова.
«In nomine Pater». Почему они привлекли ее внимание? Ведь это обычная формула, с которой принято начинать письма.
И тут ее осенило. Пресвятой Боже, вот оно! Предвкушая долгожданную находку, Тереза подбежала к разложенным на столе документам, быстро отыскала подписанные Лотарием эпистолы, дрожащими руками разгладила их и сравнила почерк.
«In nomine Pater».
Тот же наклон… те же линии… те же буквы!
Записи о продаже зерна были сделаны рукой Лотария. Она перекрестилась и вдруг, пронзенная страшной догадкой, отступила.
Но если Лотарий – автор сделанных в полиптихе исправлений… возможно, он и убийца.
Нужно показать королю найденные в скриптории доказательства.
Тереза постаралась разложить документы, как раньше, но вот полиптих, несмотря на все усилия, снять с полки не удавалось.
Девушка раздумывала, что же делать, когда услышала скрип двери. Перепугавшись, она едва успела притаиться среди книг, когда в скриптории появилась грузная фигура Лотария. Тереза бросила полиптих, прокралась в глубь помещения и спряталась за массивным креслом. Лотарий мимоходом взглянул на документы, прошествовал к полиптиху, снял его с цепи, подошел к камину, огляделся, будто кто-то мог его увидеть, и бросил книгу в огонь, где она с треском вспыхнула, словно охапка соломы.
Едва Лотарий вышел, Тереза выскочила из скриптория. Нужно было срочно рассказать Алкуину о случившемся, однако в келье его не оказалось – вероятно, его опять увели в собор. По дороге туда девушка заглянула на кухню и, к своему изумлению, застала там Хельгу Чернушку.
Женщина сделала ей знак молчать и повела в кладовую, чтобы спокойно поговорить.
– Я думала, ты умерла, – с упреком произнесла Тереза и тут же крепко обняла подругу.
– Извини, я не хотела расстраивать тебя, но так велел Алкуин.
– Велел? Что велел? А твои ноги, как они? – Тереза вспомнила ужасный фиолетовый оттенок ее кожи.
– Никакой болезни не было, – призналась Хельга. – Алкуин заставил меня их раскрасить, пригрозив отобрать ребенка, как только тот родится.
– Но зачем?
– Не знаю. Он хотел, чтобы ты меня такой увидела и чтобы потом я исчезла. Это не человек, а дьявол, я тебя предупреждала.
Тереза села, мысли у нее разбегались. Почему Алкуин принудил Хельгу к столь странным поступкам? Несомненно, он хотел заставить Терезу поверить в ее болезнь, но зачем? Алкуин не из тех, кто делает что-то с бухты-барахты, у него должна была быть какая-то разумная причина. Но ведь когда она решила, будто Хельга больна, то ужасно возмутилась и отправилась прямиком к Лотарию. Может быть, Алкуин на это и рассчитывал? А если так, почему он хотел, чтобы епископ узнал о его действиях?