– Но что вынудило рыжего убить ее?
– Естественно, страх перед Лотарием, – не моргнув глазом ответил Алкуин.
– Объясните, – приказал Карл Великий.
– Ротхарт много пил, бочонок с вином был для него все равно что грудь для младенца. В ту ночь он должен был перетащить зараженную пшеницу из амбара на мельницу, но явился пьяный и столкнулся во дворе с дочерью Коля, которая, наверное, удивилась, почему он работает в столь неурочное время. Будь Ротхарт трезв, он придумал бы тысячи объяснений, но от aqua ardens52 рассудок его помутился, и он поступил так, как привык поступать в таверне: вытащил нож и зарезал ее.
– Не знал, что вы такой мастер рассказывать сказки, – с издевкой произнес епископ. – Или у вас только сейчас открылись эти способности?
Алкуин ответил вопросом на вопрос:
– Скажите, Лотарий, часто ли Ротхарт посещал вас в ваших покоях? Например, для обсуждения дел на мельнице…
– Я встречаюсь со столькими людьми, что если буду держать их всех в голове, в ней не останется места ни для чего другого.
– А вот ваш служка хорошо его помнит. Он-то мне и рассказал, что вы подолгу беседовали с Ротхартом о деньгах.
Лотарий бросил на служку гневный взгляд и опять повернулся к Алкуину:
– Даже если беседовали, что из того? У епископата одна мельница, Ротхарт трудился на другой. Иногда они нам мололи зерно, иногда мы им.
– Но логичнее было бы обсуждать эти дела с хозяином мельницы, а не с его работником.
– И на основании всего этого вы приписываете ему убийство? Послушайте, Алкуин, бросьте нести чепуху. Что бы там Ротхарт ни сотворил, зерно продавал именно Коль, согласитесь.
– Если вы не против, я все-таки продолжу со своей чепухой… – Алкуин снова заглянул в записи. – Как я уже говорил, у рыжего Ротхарта было много денег: он носил роскошную одежду, башмаки из тонкой кожи и золотые украшения, которых хватило бы на покупку земли вместе с крестьянами, что несколько странно для помощника мельника. Очевидно, у него были и другие источники обогащения, например те делишки, которые они с Гусом обделывали по воскресеньям.
– Что вы имеете в виду? – спросил монарх.
– Я беседовал с Гусом после смерти Ротхарта. Пара кувшинов пива, и он признался, что очень сожалеет о потере дружка. Оказывается, Ротхарт где-то доставал пшеницу и по воскресеньям, пока Коль ходил на мессу, пользовался его мельницей. Муку перевозили в потайной амбар, смешивали с ржаной и продавали.
– И он все это вот так взял да и рассказал? – удивился Карл Великий.
– Во-первых, я убедил его, что мне уже известны их махинации, а во-вторых, неожиданная смерть Ротхарта, которую я, естественно, расценил как кару Господню, плюс немалое количество пива, и он признался в содеянном, хотя и не считал свое поведение греховным. Гуса просто-напросто обманули, он ведь работал за вино и четыре медяка, да и те не всегда платили.
– Пьяница Гус и убийца Ротхарт… Ну что ж, возможно, всё так и есть, но при чем тут я? – с возмущением спросил Лотарий.
– Потерпите немного… я уже заканчиваю. Как я говорил, я решил, что причину нужно искать в зерне, поскольку симптомы болезни, поразившей Фульду, а несколько лет назад, во время голода, – мой родной Йорк, очень похожи. Я попросил у Лотария полиптихи епископата, чтобы поискать там какие-нибудь сведения о зараженном зерне. К нашему удивлению, ни Тереза, ни я ничего подобного не нашли, зато обнаружили на одном листе счищенный текст, по которому позже сделали другую запись, однако нам удалось восстановить первоначальный. В нем-то и скрыта тайна этого дела. Там указывается, что из аббатства в Магдебург был отправлен груз зерна, как теперь известно, зараженного смертельным недугом. По моему мнению, когда голод в Магдебурге кончился, оставшееся зерно было приобретено прежним аббатом по очень низкой цене, и груз вернулся в Фульду.
– Так о чем же речь? Ступайте на кладбище и предъявите обвинение покоящемуся там аббату.
– Я бы так и поступил, если бы не подозревал живых, особенно когда узнал, что вы, Лотарий, в январе приказали распахать невозделанные земли. С каких это пор пшеницу сеют зимой?
– Какая чушь! Это мои земли, и я могу делать с ними все, что мне заблагорассудится. Скажу больше. Я по горло сыт вашими необоснованными обвинениями и вашим хваленым всезнайством. Вы городите ерунду, не приводя ни единого доказательства: обвиняете Ротхарта, но он мертв; защищаете Борова, а он не только туп, но и нем; вспоминаете прежнего аббата, но его тело уже несколько лет покоится на кладбище; и, наконец, ссылаетесь на полиптих, чьи секреты вам удалось раскрыть не иначе как с помощью колдовства, но упомянутый вами лист никто не видел и тем более не изучал. Есть у вас этот полиптих? Так покажите его или заберите свои слова назад.
Алкуин прикусил губу. Он рассчитывал своими доводами положить Лотария на обе лопатки, а вышло едва ли не наоборот. Теперь без весомых доказательств Карл Великий вряд ли встанет на его сторону. Алкуин взглянул на монарха, и тот, будто в подтверждение его опасений, отрицательно покачал головой.
Тем не менее Алкуин собирался ответить, как вдруг Тереза встала и направилась к королю.
– У меня есть доказательства, – твердо заявила она.
Все молчали.
Девушка достала из мешка измятый пергамент и развернула его перед Карлом Великим. Алкуин с изумлением взирал на него – это был лист из полиптиха, который Тереза успела вырвать спустя несколько секунд после прихода Лотария в скрипторий и за несколько секунд до того, как епископ бросил толстый том в огонь. Король взял лист, внимательно рассмотрел и показал Лотарию, который не верил своим глазам.
– Проклятая дьяволица! Откуда он у тебя?
Карл Великий забрал пергамент, пока епископ не завладел им, и передал Алкуину, который повторил всю процедуру прочтения отпечатавшегося на следующем листе текста. Когда буквы стали видны, сам король вслух прочитал его.
Однако Лотарий не сдавался.
– А почему вы считаете, что я в этом замешан? Текст был написан два года назад прежним аббатом, который ведал всеми полиптихами, можете кого угодно спросить.
Несколько монахов подтвердили слова Лотария.
– Да, текст, прочитанный с помощью золы, действительно был написан аббатом, но соскребли его и сделали новую запись вы, своей рукой, надеясь скрыть единственное доказательство того, что причину болезни нужно искать в пшенице, – заявила Тереза.
– Но я никогда не делал этой записи! – гневно вскричал епископ.
– Нет, делали! – Тереза была настроена решительно. – Я сравнила ее с вашими письмами. «In nomine Pater».
– Какими еще письмами, мерзкая лгунья? – Звонкая пощечина, которой он наградил девушку, эхом разнеслась по всей церкви. – Нет никаких писем и вообще никаких документов.
Тереза в отчаянии взглянула на Алкуина, понимая, что у Лотария было время для уничтожения всех записей, которые могли бы уличить его. Но тут поднялся Карл Великий.
– Давайте-ка проверим, – сказал он, достал из запазухи запечатанный сургучом свиток и осторожно развернул его. – Помните эту эпистолу, Лотарий? Вы прислали мне ее вчера, предварительно разослав такую же всем епископам. Вероятно, в надежде на более высокую должность, вам хотелось убедить меня, какой вы верный и добрый христианин.
Карл Великий сосредоточился на упомянутых Терезой словах – «In nomine Pater». В обоих текстах почерк совпадал до мельчайших деталей.
– Хотите что-нибудь сказать? – обратился к Лотарию король.
Епископ онемел от ярости. Вдруг он повернулся к Терезе и попытался по-настоящему ударить ее, но Алкуин преградил ему дорогу. Лотарий рванулся еще раз, и сам получил удар кулаком, сваливший его на пол.
– Давно я мечтал это сделать… – пробормотал монах, потирая ушибленную руку.
Четыре дня спустя Алкуин рассказал Терезе, что Лотария арестовали и заключили под стражу в келью, где он и пробудет до суда. Алкуин так и не выяснил, когда же епископ узнал, что пшеница является причиной болезни, но, даже узнав это, продолжал торговать ею как ни в чем не бывало. Коля освободили, поскольку он не имел к этим темным делам никакого отношения. Освободили и Борова, но, к сожалению, он окончательно повредился умом и напоминал побитую испуганную собаку.
– А епископа не казнят? – спросила Тереза, разбирая манускрипты.
– Честно говоря, не думаю. Учитывая, что Лотарий – родственник короля и по-прежнему является епископом, скорее всего он вообще избежит наказания.
Тереза продолжала складывать кодексы. После разоблачения Лотария сегодня она впервые пришла в скрипторий.
– Это несправедливо, – наконец произнесла она.
– Иногда и божественное правосудие понять трудно, что уж говорить о земном.
– Но погибло столько народу…
– Смерть нельзя оплачивать смертью. В мире, где жизнь может оборваться по прихоти болезней, голода, войны, жестокой природы, казнь одного человека, даже преступника, ничего не даст. Нередко за жизнь убитого назначается определенный штраф, и чем его состояние больше, тем штраф выше.
– Но ведь многие умершие были далеко не богачами…
– Например, убийство молодой женщины, способной рожать детей, карается штрафом в шестьсот сольдо, равно как и убийство мальчика моложе двенадцати лет, а если такая же участь постигла девочку, штраф составит всего двести сольдо.
– И как это понимать?
– Перед Господом мужчина и женщина равны, а перед людьми – нет: мужчина приносит деньги и прочие блага, женщина – детей и всякие неприятности.
– Детей, которые своим трудом тоже принесут богатство. К тому же, если Господь создал мужчину по своему образу и подобию, почему он не смотрит на все так, как его Создатель?
Алкуин задумался, стараясь поточнее ответить.
– Я уже говорил, что иногда убийство карается штрафом, а преступление, приведшее к большим потерям, например пожар или разбой – казнью.
– Выходит, убийцу штрафуют, а вора убивают.