– Мы никогда об этом не говорили, но ты ведь родом не отсюда, – наконец произнесла она.
– Нет, не отсюда. Я родился в Падове, в Италии, – сказал он, обрадовавшись, что девушка заговорила.
– Не знаю, поверишь ты или нет, но я так и думала, – рассмеялась Тереза. – Я была знакома с несколькими римскими монахинями-паломницами в Константинополе. Их латинский был похож на твой, но я хуже их понимала. Я ведь родилась в Константинополе, представляешь?
– В Константинополе? Ну и ну! Прекрасный город, клянусь святым Януарием!
– Не могу поверить! Ты там бывал? – Тереза была поражена.
– Да, я прожил там несколько лет. Родители послали меня туда изучать военное искусство. Замечательный город для торговли и любви, но не для размышлений – нигде больше не встречал таких болтунов.
– Ты прав, – рассмеялась девушка. – Считается, что византиец даже после смерти способен проговорить еще несколько часов. А тебе разве не нравятся интересные беседы?
– Даже не знаю, что тебе ответить. Мне хватит пальцев одной руки, чтобы сосчитать, когда подобные беседы оказывались для меня полезными.
– В таком случае извини за беспокойство. – Тереза покраснела.
– Да нет, я не тебя имел в виду, – поторопился загладить свою оплошность Исам. – А ты что делаешь здесь – в Саксонии вообще и на этом судне?
Тереза взглянула на Исама – волосы убраны под бобровую шапку, удачно оттеняющую его зеленые глаза, – и сама себе удивилась: разглядывает его, вместо того чтобы отвечать, а потому быстро-быстро заговорила. О том, как она оказалась в Вюрцбурге и на судне, девушка умолчала, рассказала лишь о детстве и бегстве из Константинополя. Да Исам ее особенно и не слушал, беспрестанно оглядываясь по сторонам, точно загнанный зверь.
– Беспокойная у тебя жизнь, – рассеянно произнес он, когда Тереза закончила.
И вдруг Исам бросился к ней и резко толкнул на землю – девушка не успела даже вскрикнуть, лишь услышала свист стрел и почувствовала удар в висок. Исам подал сигнал тревоги, но несколько человек уже были сражены. Он поднялся, насколько мог, и приготовил лук, однако новый смертоносный шквал заставил его пригнуться. Юноша видел, что, падая, Тереза ударилась головой, – теперь она была без сознания. Вокруг раздавались крики раненых.
Исам попросил прикрыть его, и, когда все одновременно выстрелили, схватил Терезу на руки и со всех ног бросился к судну. Павел и Алкуин подняли ее на борт, остальные карабкались, кто как мог. Потом все дружно налегли на весла, и судно, похожее на огромное решето, медленно стронулось с места, но постепенно набрало ход и под градом стрел двинулось вверх по реке.
23
Благодаря неимоверным усилиям гребцов, злосчастное судно все-таки добралось до порта Вюрцбург, неуклюже обогнуло пирс и, пару раз сильно качнувшись, проскребло брюхом по дну неподалеку от пристани. Сразу же целая толпа крестьян бросилась в воду, чтобы помочь снять его с мели.
Исам, стоя на носу, руководил действиями команды и добровольных помощников, которые толкали судно сзади. Когда же оно наконец пришвартовалось, ликующие крики заглушили приветственный звон колоколов.
Мало-помалу ручеек стекавшихся к причалу оголодавших людей, готовых убить любого за кусок хлеба, превратился в бушующую реку. Люди скапливались на берегу, стараясь занять место повыше, мальчишки залезали на деревья, а старики ругали тех, кто бесцеремонно сгонял их. Кое-кто пел от радости, и все благодарили Господа. Казалось, горестные и голодные дни наконец-то ушли в прошлое.
Какой-то парень слишком близко подошел к выгруженной провизии, но один из гребцов тут же оттолкнул его; другой паренек засмеялся над приятелем и немедленно получил от него камнем в бок. Вскоре прибыли воины Уилфреда. Люди расступались, давая им пройти, лишь кто-то громко выругался, но, будучи замечен, спешно ретировался.
Люди графа, грубо расталкивая собравшихся, освободили дорогу от причала до телег, охраняемых лучниками. Вскоре появился Уилфред в своей повозке, запряженной собаками.
– Слушайте меня внимательно, свора голодающих! – крикнул он. – Кто дотронется до зерна, будет немедленно казнен. Зерно отвезут в королевские амбары, проверят и только потом начнут раздавать, а потому отойдите и не мешайте людям делать свое дело.
Кое-кому из присутствующих слова графа не понравились, однако после первого же выгруженного на берег мешка с зерном страсти потихоньку улеглись.
Уилфред стегнул собак, повозка двинулась, и люди отошли еще дальше, словно этот получеловек одним взглядом мог решить судьбу каждого из них.
У мостков Уилфред приказал двум своим людям перенести себя на борт и в мгновение ока буквально взлетел на палубу. Слушая рассказ о путешествии и осматривая провизию, он заметил в стороне двух священников, которые хлопотали вокруг какой-то девушки. Затем он поинтересовался ранеными и велел слугам заняться ими. Исам подошел к нему чуть ли не последним. Он и не подозревал, что граф Вюрцбурга – калека.
– Наконец-то мы в Вюрцбурге, Deum gratia62, – сказал Алкуин и положил руку на лоб Терезе – после удара головой она так и не приходила в сознание.
– Без изменений? – спросил Павел Диакон.
– Боюсь, что да. Давайте снесем ее на берег, наверное, семья уже ждет ее.
– Она из Вюрцбурга?
– Тереза – девушка скрытная и никогда мне об этом не говорила, но я уверен, что она была ученицей в здешней пергаментной мастерской.
– Если она ничего не говорила, как вы можете быть уверены?
Алкуин снисходительно взглянул на собеседника и указал на висевший на плече девушки мешок.
– Думаю, вы тоже заметили, что он несколько необычен – сделан из обрезков тонкой, светлой и мягкой кожи. На ощупь это пергамент, слегка испорченный, но, без сомнения, пергамент. Да и сшит он так, как обычно сшивают друг с другом тетради кодексов.
– Ну и что? – Павел ничего не понимал.
– Мешки, которые продают на рынках, больше по размеру и сделаны из грубой, более прочной кожи, а такой изящный может быть лишь у человека, работающего в пергаментной мастерской, и Вюрцбург – единственное во всей области место, где такая мастерская есть.
– Но это ничего не доказывает – мешок мог принадлежать ее отцу или быть подарен ей кавалером, она могла его найти или того хуже – украсть, – возразил Павел.
В этот момент мимо них прошли Исам и люди, которые несли Уилфреда.
– Я тоже об этом думал, однако согласитесь, она не похожа на воровку. У нее хорошая обувь, и на руках нет мозолей, как у крестьянок, но вряд ли она из богатой семьи, тогда у нее были бы кольца и броши.
– А вдруг на нее напали? Это объяснило бы отсутствие украшений. Вы ведь сами говорили, что, появившись в Фульде, она просила о помощи.
– Тогда она потеряла бы и мешок, и скорее всего жизнь, – ответил Алкуин.
Он рассказал прелату все, что ему было известно о девушке: как он познакомился с ней, когда та пришла за помощью в аббатство Фульды; как удивился, узнав, что она читает по-латыни и по-гречески, и как взял ее в секретари. Павел кивал, все более и более изумляясь.
Один из гребцов, занимаясь разгрузкой, ненадолго прервал их беседу, но как только их оставили в покое, Алкуин возобновил ее.
– Не принимайте меня за дьявола, – рассмеялся он в ответ на недоуменный взгляд Павла. – Как я уже говорил, меня заинтересовал ее необычный мешок, и, когда она куда-то отошла, я заглянул внутрь – мне хотелось не только проверить правильность своих умозаключений, но и узнать, кто же все-таки эта девушка. Там я обнаружил, среди прочего, вощеную табличку, бронзовую палочку для письма, пузырек с жидкостью, какую аквитанцы обычно используют для придания пергаменту приятного аромата, и моток тонкой бечевки для сшивания тетрадей. Если мешок вместе со всем содержимым подарил ей кавалер, то подарок несколько странный, вы не находите?
– Да, но…
– Сейчас я покажу вам палочку для письма.
Алкуин достал маленькую палочку.
– Что вы думаете насчет ее размера?
– Очень маленькая, – признал Павел.
– А насчет надписи?
Прелат поднес палочку к глазам, а потом резко отодвинул ее.
– Я плохо вижу. Похоже на какие-то символы.
– Точнее, на греческие буквы. Thaeresia Thetholpphoulu, или Тереза Теолопулос, если вам угодно. То же имя вы найдете на внутренней части ремня, на котором висит мешок. Что же касается размера палочки, я уже несколько лет не видел ничего подобного – с тех пор, как управлял в Йорке соборной школой. Тогда один состоятельный отец подарил такую же своему младшему сыну, когда тот стал нашим учеником. Ручки маленькие, и палочка маленькая.
– И это заставляет вас предполагать…
– Не предполагать, Павел, а утверждать… На палочке, несомненно, написано имя ее владелицы – Thaeresia, что указывает на греческое происхождение девушки, а тонкий, нарядный орнамент – на то, что она из богатой семьи.
– Поразительно! И последний вопрос…
– Да?
– Что делала эта девушка в Фульде? Вы ведь говорили, она пришла за помощью.
– Об этом она мне тоже не рассказала, но, вероятно, она убежала после какого-то сильного пожара, произошедшего в пергаментной мастерской.
Павел перекрестился и недоверчиво посмотрел на Алкуина.
– Если бы вы ее видели, пришли бы к такому же заключению. Она вся была в мелких ожогах, вероятно, от крохотных угольков, разлетающихся во все стороны при пожаре, и, судя по ранкам, получены они были недавно. Я заметил подобные ожоги у некоторых из здешних крестьян, поднимавшихся к нам на судно, значит, пожар был очень крупный. А то, что после него она убежала отсюда, лишь догадка, но вполне вероятная.
– Если бы я не знал вас, действительно решил бы, что передо мной сам дьявол. А пергаментная мастерская? Почему вы считаете, что пожар произошел именно там? Это тоже было написано на мешке? – не унимался Павел.
– Ну, это самое простое, – улыбнулся Алкуин. – Достаточно посмотреть вон туда. – И он указал на почерневшую кровлю бывшей мастерской возле собора.