– Тереза, ты меня узнаешь? – Граф был доволен, что девушка пришла в себя.
Тереза посмотрела на собак и кивнула.
– Господь очень рад твоему возвращению, и мы, конечно, тоже. У всех у нас были тяжелые дни, но ты больше не должна волноваться, скоро все станет, как раньше.
Девушка слабо улыбнулась, Уилфред тоже.
– Мне хотелось бы, чтобы ты кое-что вспомнила. Помнишь, что произошло на пожаре?
Тереза взглянула на Алкуина, словно спрашивая разрешения, но тот сделал вид, будто не замечает ее взгляда, и девушка, слегка запинаясь, ответила положительно.
– Тогда, надеюсь, ты нам расскажешь. – Граф склонился к ней. – Видела ли ты Спасителя? Рассмотрела ли Его? Не бойся, отвечай. Ведь это Он возвратил тебя сюда.
Терезу удивили эти вопросы. Алкуин выступил вперед.
– Наверное, ей нужно отдохнуть, она растерянна. Она ведь ударилась головой и почти ничего не помнит, – сказал он.
Уилфред холодно попрощался. Пока он направлялся к выходу, Алкуин с любопытством разглядывал его необычную повозку. Граф управлял собачьей упряжкой, как заправский возница, легко объезжая попадавшиеся на пути препятствия, из чего Алкуин сделал вывод, что калекой он стал уже давно.
Когда Уилфред отбыл, Алкуин повернулся к Терезе и увидел ее удивленное лицо.
– Послушай, – он сел рядом с девушкой. – Пути Господни неисповедимы, что порой смущает невежд, но не тех, кто всю жизнь старательно вникал в Его учение. Твой час еще не настал, и ты пока не достойна попасть в Царствие Небесное, но это не значит, что ты никогда туда не попадешь.
Смятение все больше овладевало Терезой. Она не понимала, что происходит и почему все твердят о ее воскрешении.
– А где мои родители?
– Твоя мачеха здесь, рядом, скоро ты ее увидишь.
Тереза медленно приподнялась. В голове стучало.
Она узнала покои Уилфреда. Однажды она приходила сюда встретиться с отцом, но тогда этот зал не показался ей таким холодным и пустынным. Алкуин помог ей сесть поудобнее.
Тереза дотронулась до головы и нащупала большую шишку. Алкуин объяснил, что во время стычки с саксами она ударилась о камень. Вспомнив об этом, девушка поинтересовалась, где Исам и Хоос, и получила ответ, что они заняты разгрузкой судна.
– Я хочу повидаться с родителями, – настаивала Тереза.
Алкуин велел ей успокоиться и немного подождать. Рутгарда сама чересчур взволнованна, чтобы встречаться с ней, а Горгиаса до сих пор не нашли, но он пообещал расспросить Уилфреда о произошедшем. Пожалев девушку, Алкуин наконец признался, что чудо ему пришлось выдумать.
– Ни во что другое Корне не поверил бы. Знаю, это богохульство, однако в тот момент ничего более подходящего мне в голову не пришло.
– Но почему чудо?
– Потому что, по словам Уилфреда, после пожара нашли твое обгоревшее тело.
– Мое тело?
– По крайней мере, чье-то, которое перепутали с твоим, поскольку на нем были обрывки голубого платья, а, по словам Горгиаса, в тот день ты была именно в нем.
– Боже мой! Та нищенка! – воскликнула Тереза. – Я пыталась защитить ее от огня и отдала свое платье, оно было влажное… – объяснила девушка и рассказала о страшных событиях того дня.
– Я предполагал, что подобное могло произойти, причем не со знаменитой в здешних краях личностью, а с каким-нибудь мало кому известным человеком. Потому и решил, что местные «знаменитости» должны увидеть в твоем возвращении руку Божью, это всем принесет пользу. А еще я поступил так из-за Корне, который мечтал отомстить тебе за смерть сына. Правда, хотя он и поклялся не причинять тебе вреда, вряд ли его это остановит.
Прежде чем позвать Рутгарду, Алкуин строго взглянул на Терезу и сказал:
– Если хочешь жить, ни с кем не говори о чуде.
24
Алкуина разместили в келье в южном крыле крепости, рядом с Павлом и Исамом. Из его окна была видна долина Майна, вдали возвышались отроги Рёна. На равнинах снег уже начал таять, на вершинах еще лежал сверкающими шапками, словно нарисованными каким-то гигантским художником. Алкуин обратил внимание на странные бурые холмы в тех местах, где леса были не очень густые, а обнаружив рядом с ними множество отверстий, понял, что это входы в шахты, только непонятно, действующие или нет.
После ноны Алкуин спустился поужинать в надежде встретиться с Уилфредом и нашел его в оружейном зале вместе с громадным Теодором, которого граф использовал как тягловую силу, когда собак запирали на ночь. Уилфред был рад его приходу и с нетерпением ждал подробного рассказа о произошедшем чуде, однако у Алкуина был другой интерес – документ Константина, но заговорить о нем он мог только в отсутствие Теодора. Гигант же, по-видимому, не собирался уходить к себе и с невозмутимым видом стоял за стулом Уилфреда, пока тот наконец не отослал его.
– Настоящая гора в штанах! Никогда не видел такого великана.
– И верный, как пес, только что хвостом не виляет. Но скажите, удобно ли вы устроились?
– Да, и вид прекрасный.
– Бокал вина?
Алкуин отказался и сел напротив в ожидании подходящего момента.
– А собак вы закрываете на ночь? – спросил он.
Уилфред объяснил, что использует их только днем и только там, где нет лестниц, а еще любит ездить с ними по разным улочкам, особенно если они ровные и гладкие.
– Но иногда отваживаюсь прокатиться и по окрестностям, – улыбнулся граф. – Видели бы вы, как они меня понимают! Достаточно взгляда, и они набросятся на того, на кого я укажу.
– Даже будучи запряженными в повозку?
– Открою вам один секрет, – снова улыбнулся граф.
Уилфред за что-то дернул, пружина щелкнула, и кольца, к которым крепилась упряжь, отскочили.
– Умно придумано.
– Да, – признал граф, явно довольный. – Это я приказал установить такой механизм. Самое трудное было заставить действовать пружину, но нашему кузнецу это удалось, – и он вернул кольца на место. – Однако оставим в покое собак и перейдем к Терезе. Думаю, сейчас это самый важный вопрос.
Алкуин повторил свой рассказ о видении, добавив еще кое-какие детали, и Уилфред глубоко задумался, но в конце концов признал, что чудо действительно имело место. Затем он еще раз предложил вина, и на сей раз Алкуин принял бокал, а, осушив его, спросил о пергаменте.
– Он почти готов, скоро я вам его представлю, – пообещал граф.
– Если не возражаете, мне бы хотелось увидеть его сейчас.
Уилфред кашлянул и повел из стороны в сторону головой.
– Пожалуйста, помогите мне.
Алкуин повез графа в указанном направлении и по его просьбе достал с высокого бюро шкатулку примерно в локоть длиной и пол-локтя шириной. Уилфред открыл ее, поднял дно, достал из потайного отделения документ и дрожащей рукой протянул Алкуину. Тот поднес его к пламени свечи.
– А остальное?
– Я ведь сказал, он не закончен.
– Я слышал, что вы сказали, но Карл Великий таким ответом не удовлетворится. Прошло уже несколько месяцев, почему он не доделан до конца?
– Нам не хватило пергамента, это ведь велень, ее делают из кожи еще не родившихся телят.
– Всем известно, что такое велень, – пробормотал Алкуин.
– Но эта – особого сорта, ее привезли из Византии. Ну ладно, первая копия погибла при пожаре, Горгиас начал вторую, но уже несколько недель, как он исчез.
– Я вас не понимаю.
– Примерно месяц назад мы с ним встречались здесь, в моих покоях, и он заверил меня, что через несколько дней документ будет готов, но в то же утро исчез, словно по волшебству.
– И что было дальше?
– Никто его больше не видел, – сокрушенно произнес Уилфред. – Последним, насколько я знаю, был Генсерик, который проводил его в скрипторий за необходимыми для работы принадлежностями.
Когда Алкуин предложил поговорить с Генсериком, граф молча допил вино и посмотрел на него невидящим взглядом.
– Боюсь, это невозможно. Генсерик умер на прошлой неделе. Его нашли в лесу заколотым железной палочкой для письма.
От неожиданности Алкуин поперхнулся, но каково же было его изумление, когда Уилфред сказал, что убийца его, судя по всему, и есть Горгиас!
Рано утром Алкуин явился на кухню, которая, как и в остальных крепостях, находилась в отдельном здании, чтобы в случае пожара другие постройки не пострадали. Войдя, он сразу обратил внимание на почерневшие стены – верный признак того, что пожары тут случались неоднократно. Распоряжался на кухне Бернардино – толстый монах высотой не больше винной бочки. Он поздоровался с Алкуином, продолжая с неожиданной для своих размеров ловкостью раскладывать и расставлять прибывшую на судне провизию, и лишь когда с этим было покончено, обратился к нему с должным вниманием.
– Простите за суету, но съестные припасы нужны нам, как дождь в мае, – он подвинул Алкуину кружку горячего молока. – Для меня большая честь познакомиться с вами, все только о вас и говорят.
Алкуин с удовольствием принял угощение. Со времени отъезда из Фульды он не пил ничего, кроме разбавленного вина. Сделав несколько глотков, он спросил о Генсерике, так как, по словам Уилфреда, именно Бернардино нашел труп коадъютора.
– Да, это так, – толстяк с трудом взгромоздился на стул. – Я нашел старика в лесу – он лежал на спине, на лице пена. Вероятно, умер он незадолго до этого, поскольку звери до него еще не добрались.
Бернардино сообщил, что глубоко в живот была воткнута железная палочка, какими пишут на вощеных табличках.
– Думаете, его убил Горгиас?
Коротышка пожал плечами.
– Палочка принадлежит Горгиасу, но я бы никогда на него не подумал, мы все знаем его как хорошего человека, – сказал он. – Правда, в последнее время происходят странные вещи: кроме Генсерика, еще нескольких молодых людей нашли заколотыми, и поговаривают, это дело рук писца.
Бернардино также рассказал, где похоронили коадъютора, а на вопрос об одежде убитого ответил, что обычно, если вещи умершего в хорошем состоянии, их стирают и продолжают носить.
– Но его одежда ужасно пахла мочой, поэтому ее зарыли вместе с телом.