В ужасе Тереза выскочила на воздух, и ее опять вырвало. Боль и гнев душили ее.
– Ты убил его, подлец? – Она с кулаками набросилась на врача. – Убил, чтобы украсть ожерелье? – И Тереза безутешно разрыдалась.
Ценон попытался успокоить ее. Он и забыл, что оставил на земле ампутированную руку, поэтому теперь пришлось рассказать правду. Тереза в недоумении смотрела на него.
– Что произошло потом, я не знаю, – признался врач. – Генсерик попросил отвести их в одно место, где я их и оставил, а сам вернулся в город.
– Куда ты их отвел?
Ценон сплюнул и пристально взглянул на девушку.
– Я тебе покажу и уйду.
Вдоль крепостных стен они добрались до того места, где начинались скалы, и Ценон показал Терезе скрытый плющом вход. По другую сторону стены угадывались очертания какой-то постройки, видимо крепости. Врач тут же развернулся и исчез, оставив девушку одну у двери.
Терезе пришлось потрудиться, чтобы открыть ее, так как от сырости дерево разбухло и вдавилось в каменный косяк. Однако с третьей попытки дверь все-таки поддалась, и девушка очутилась в часовне, где, похоже, в свое время состоялось небольшое сражение. В проникавшем через дверной проем свете была видна разбросанная по полу мебель, а слабый ветерок шевелил обрывки пергамента, похожие на сухие листья. Тереза обследовала все до последнего уголка, но не нашла ничего, что могло бы помочь ей. Вдруг она заметила дверцу, которая вела в келью, – ту самую, где держали взаперти Горгиаса. Девушка осторожно вошла и обнаружила сваленные в беспорядке письменные принадлежности, без сомнения, отцовские.
С замиранием сердца она подбежала к Библии в изумрудном переплете, где ее отец обычно хранил самые важные документы. «Если со мной что-нибудь случится, ищи в ней», – неоднократно наставлял он дочь.
Тереза схватила Библию, даже не заглянув внутрь, и собрала все попавшиеся на глаза кусочки пергамента. Также она взяла палочку для письма, перья и вощеную табличку. Последний раз оглядев помещение, она сломя голову бросилась оттуда, словно дьявол гнался за ней в надежде похитить душу.
По возвращении в крепость Тереза столкнулась с Алкуином. Она попыталась уйти от ответа на вопрос, где была, однако монах цепко взял ее за руку и отвел в укромное место.
– Ходила искать отца, – ответила Тереза, вырывая руку.
Алкуин поверил ей. В конце концов, не может же он бесконечно удерживать ее внутри крепостных стен.
– Удалось ли тебе что-нибудь выяснить?
Девушка печально покачала головой. Тут Алкуин заметил рану от удара камнем, и ей пришлось рассказать о столкновении с Корне. Затем монах попросил следовать за ним.
В скриптории, когда она села, Алкуин еще некоторое время в молчании ходил из угла в угол, словно сомневаясь, стоит ли ей рассказывать о случившемся.
– Ну ладно, – наконец решился он. – Однажды я заставил тебя кое-что пообещать, но ты не сдержала слово, поэтому теперь мне нужно быть уверенным, что эту чрезвычайно важную тайну ты сохранишь.
– Еще одно чудо? Простите, но я по горло сыта вашими выдумками.
– Послушай меня, – Алкуин сел. – Есть вещи, которых ты пока не понимаешь. Любовь не бывает ни абсолютно чистой, как ты ее себе воображаешь, ни абсолютно порочной, что бы я тебе ни говорил. Точно так же и люди не могут быть только недобрыми и грешными или праведными и милосердными. Их поступки зависят от их устремлений и желаний, а иногда – и гораздо чаще, чем может показаться, – от присутствия злого начала. – Алкуин поднялся и вновь принялся бродить по скрипторию. – Настроения людей так же переменчивы, как погода: то она теплая, солнечная, урожайная, а то ветреная, студеная и лютая, будто враг. Что есть истина, а что – ложь? Обвинения, которые выдвигает против тебя Корне, подтвержденные его родственниками и друзьями, или версия событий, которую защищаешь ты, считая ее единственно верной, а себя – невиновной? Скажи, Тереза, не кроется ли в твоей душе злоба или обида?
Девушка прекрасно знала, кто виноват, однако предпочла промолчать.
– Что касается чудес, – продолжил Алкуин, – то я пока не видел ни одного. По крайней мере такого, которое полные невежды сочли бы чудом. Однако подумай: как доказать, что ты действительно не воскресла? Ведь что-то вытащило тебя из огненного ада, и направило в горы, и заставило повстречаться с Хоосом и тем охотником, которые тебя спасли, с проституткой, которая тебя приютила, и со мной, когда ты искала врача? Неужели ты полагаешь, что тут обошлось без Божественного вмешательства? – Алкуин внимательно посмотрел на девушку. – В конце концов, я лишь пытался защитить тебя, сочинив историю про чудо, но, уверяю тебя, мной руководил Всевышний. Он предначертал твою судьбу, о которой ты даже не подозревала, которая открылась тебе только сейчас и в которой твой отец всегда играл большую роль.
Тереза глубоко задумалась. Кое-чего она не понимала, но слова Алкуина показались ей искренними. Монах подошел к столу, где обычно работал Горгиас, оперся о него обеими руками, а когда убрал, на пыли остались четкие следы.
– Твой отец сидел на этом самом месте, здесь провел он последние месяцы, трудясь над документом, важность которого для христианства трудно переоценить. А теперь ответь – готова ты принести клятву?
Тереза, немного напуганная, кивнула и повторила вслед за Алкуином, что никогда, даже под страхом вечной муки, не расскажет того, что узнает об этом документе, после чего благоговейно поцеловала Библию, на которой клялась. Хоос, естественно, тоже ничего не должен знать. Затем Алкуин положил Библию туда, где остались следы его рук, и стал рассматривать следы, оставленные палочками для письма Горгиаса. Спустя несколько минут он попросил Терезу тоже взглянуть на них.
– По словам Уилфреда, твой отец исчез около месяца назад, а Генсерик погиб примерно две недели спустя. Что ты можешь сказать об этих отпечатках?
Тереза внимательно их рассмотрела – вот следы от рук Алкуина, вот от палочек, а вот еще два, маленьких и продолговатых.
– Не знаю… просто следы на пыли.
– Взгляни еще раз: следы моих рук совершенно чистые, а эти два, – он указал на продолговатые, – по форме похожие на следы от палочек, уже начали покрываться тонким слоем пыли…
– И что?
– Эти следы разные – не по форме, а по количеству собранной пыли. На левом, более длинном, ее больше, чем на правом, более коротком. – Алкуин взял ящичек, где Уилфред хранил палочку, извлеченную из тела Генсерика, достал ее и приложил к маленькому следу. – Здесь слой пыли более тонкий, следовательно, короткую палочку, которую я держу в руке и которой был умерщвлен Генсерик, взяли со стола позже, чем длинную. – Он подошел к столу, где обычно лежали книги. – А на следах от книг пыли столько же, сколько на следе от длинной палочки. Уилфред уверял меня, что кодексы и палочки исчезли отсюда вместе с твоим отцом, однако теперь мы знаем, что короткую, послужившую орудием убийства, отсюда забрали спустя несколько дней.
– А это значит…
– Обрати внимание: из скриптория пропали не только книги, но и чернильницы, перья, порошок для просушивания, то есть все то, что требовалось твоему отцу для работы над документом. Причем на всех следах пыли столько же, сколько на оставшемся от длинной палочки, из чего напрашивается вывод, что и ее, и все остальные принадлежности, кроме короткой палочки, взяли отсюда одновременно. И тем не менее позже короткая палочка тоже пропала, хотя сразу после исчезновения твоего отца Уилфред запер скрипторий. Кто-то, но не Горгиас, забрал ее, чтобы воткнуть в Генсерика.
– Но почему ему понадобилась именно палочка?
– Естественно, чтобы обвинить твоего отца. Более того, я уверен, что коадъютора сначала убили и только потом проткнули.
– Но как вы можете это утверждать?
– Под предлогом причащения тела Генсерика священным реликвиям я извлек из земли гроб и осмотрел одежду покойного. Если бы от всех его вещей не разило мочой, перед похоронами одежду наверняка сменили бы, но мне повезло, и я обнаружил на животе отверстие от палочки. При таком ранении он должен был умереть, истекая кровью, но, как ни странно, на одежде было лишь небольшое пятно.
– Ничего не понимаю…
– По-моему, все ясно. Сердце гонит кровь, та вытекает из раны, и человек погибает от кровотечения, однако у мертвеца ничего подобного не происходит.
– Вы хотите сказать, Генсерик умер как-то иначе, а потом кто-то попытался представить это как убийство?
– Не умер как-то иначе, а был убит как-то иначе, – уточнил Алкуин.
Оказывается, монах исследовал также остатки рвоты на одежде коадъютора, однако установить, что это за яд, ему не удалось.
– Его отравили, это несомненно.
Тереза с облегчением вздохнула. Она даже думала рассказать об открытиях, сделанных во время путешествия с Ценоном, но почему-то решила немного подождать. Тем временем Алкуин, собирая кодексы и приводя в порядок скрипторий, продолжал обдумывать свою теорию, время от времени что-то бормоча.
– Тот, кто проник сюда, и является убийцей Генсерика, – неожиданно заявил он.
– Вы имеете в виду Уилфреда?
– Бедняга Уилфред – калека, к тому же ключи были не только у него, но и у того же Генсерика.
– И?
– Пока я только пытаюсь понять, что к чему… А теперь, когда ты все знаешь, я хочу тебе кое-что предложить.
Алкуин повторил, что до своего исчезновения Горгиас работал над документом IV века, имеющим жизненно важное значение для папства и Карла Великого. В нем император Константин признавал превосходство римской церкви над другими патриархатами, тем самым предоставляя папе возможность управлять всем христианским миром.
– Твой отец делал копию этого документа, в свое время сильно поврежденного, но закончить не успел. Однако документ нам очень нужен, а уверенности в том, что твой отец скоро появится, у нас нет.
– Что вы имеете в виду? – не вытерпела Тереза.
– Не пойми меня превратно. Я имею в виду только то, что документ должен быть отправлен в Рим и вечно ждать мы не можем. Ты умеешь писать по-гречески и в состоянии закончить работу за него. А я за это обещаю заняться поисками твоего отца и не прекращать их, пока не найду.