– Но почему я, а не кто-то другой?
– Потому что никто не должен знать об этом деле, а найти кого-то еще, кто без ошибок писал бы по-гречески и кому можно доверять, чрезвычайно трудно.
Алкуин объяснил, в чем будет состоять ее работа, и в который раз подчеркнул, насколько важно ни с кем о ней не говорить.
– Даже с Уилфредом?
– Ни с ним, ни с другими. Ты будешь находиться здесь одна, а если спросят, чем ты занимаешься, скажешь, что переписываешь Псалтырь. Приходить будешь утром, уходить вечером, жить будешь в крепости. Я позабочусь, чтобы тебя не беспокоили, и попытаюсь отыскать твоего отца. Не мог же он исчезнуть бесследно.
Тереза согласилась и, несмотря на сомнения, все-таки поведала о своей прогулке с Ценоном, об ампутированной руке и расположенной в стене часовне.
– Говоришь, ее ампутировали? Боже мой, Тереза, почему же ты мне раньше не сказала?
Девушка пожала плечами.
Алкуин решил немедленно поговорить с Ценоном, а Терезу попросил прибраться в скриптории и подготовить список необходимых вещей, после чего она может вернуться в отведенное ей помещение. Документ он обещал принести сегодня же.
Ценона Алкуин нашел в таверне на главной площади – тот уже сильно набрался и почти лежал на груди у какой-то тощей женщины. Завидев вошедшего, она порылась в карманах лекаря и молча скрылась. Место для разговора было не совсем подходящее, поэтому Алкуин убедил Ценона покинуть заведение, а на улице вылил на него кувшин холодной воды, чтобы тот немного пришел в себя и смог поподробнее рассказать о случившемся.
– Клянусь, с Генсериком у меня нет никаких дел, я только отрезал руку Горгиасу, и всё, – оправдывался Ценон.
Алкуин помрачнел. Он надеялся, что Тереза ошиблась, однако если руку действительно ампутировали, без врачебной помощи Горгиасу грозила гибель. Ценон подтвердил, что именно Генсерик велел ему заняться писцом.
– А самого Генсерика на следующий день нашли мертвым, – подытожил Алкуин.
Однако Ценон сомневался, что убийцей мог стать Горгиас.
– Он потерял слишком много крови, – покачал головой врач.
Алкуин согласился с ним.
– Не заметили ли вы чего-нибудь странного в поведении коадъютора? Может быть, он плохо себя чувствовал, у него кружилась голова? – Алкуин очень рассчитывал, что вино развяжет Ценону язык.
– Теперь я вспомнил, что он был будто пьяный, хотя никогда не пил. А еще у него было что-то с рукой – она покраснела, словно была чем-то обожжена или исколота.
Больше Ценон ничего не мог добавить, сказал только, где находятся амбар и вход в часовню, и нетвердыми шагами направился назад в таверну.
Алкуин без труда нашел оба места. В часовне не оказалось ничего интересного, зато в амбаре, благодаря разным мелочам, он сумел восстановить картину произошедшего. Вернувшись в крепость, он обнаружил у входа толпу возбужденных людей и на вопрос, в чем дело, получил ответ, что караульные закрыли ворота и никого не пускают.
– Я Алкуин Йоркский, – заявил он, однако стражник обратил на него не больше внимания, чем на какого-нибудь старьевщика.
– Сколько ни возмущайся, все равно не откроют, – заявил стоявший рядом парень, который так и норовил всех растолкать.
– Ни войти, ни выйти, даже собственных вояк не пускают, – добавил другой, похоже, давно находящийся здесь и потому более осведомленный.
Алкуин вскарабкался на пригорок, где стоял караульный, но тот, заметив его, пустил в ход палку. Спускаясь, Алкуин не смог сдержаться и принялся ругать обидчика, чем вызвал смех толпившихся вокруг крестьян.
Догадки высказывались разные, но точно никто не знал, что случилось. Одни говорили, что началась чума, другие – что саксы напали, а кто-то утверждал даже, что опять нашли заколотых парней. Алкуин уже собирался отправиться в ближайшую церковь, когда на стене появился Исам. Монах быстренько забрался на бочку и начал махать руками. Исам узнал его и приказал немедленно пропустить.
– Можно узнать, что происходит? – набросился на молодого человека Алкуин. – Этот невежда меня ударил, – и он указал на стражника.
Исам взял его под руку и попросил пройти с ним в оружейный зал, а по дороге поведал, что в крепость проник дьявол.
– Ничего не понимаю. Дочери Уилфреда? Что с ними?
– Они пропали сегодня утром.
– О Боже! И из-за этого такой переполох? Сидят где-нибудь в углу со своими куклами. Вы спрашивали у кормилицы?
– Ее тоже не могут найти, – мрачно произнес Исам.
В зале слуги, воины и монахи роем вились вокруг Уилфреда. Большинство шепотом обсуждали последние сплетни, кое-кто пребывал в полной растерянности. Исам и Алкуин направились прямиком к графу, сидящему в своем кресле на колесах.
– Есть новости? – с нетерпением спросил он Исама.
Тот сообщил, что его люди стоят на всех ведущих в город и из города дорогах, что организованы поиски на конюшнях и огородах, в амбарах и отхожих местах… Если девочки в крепости, их обязательно отыщут. Уилфред горестно кивнул и с надеждой посмотрел на Алкуина.
– Я только что узнал, – будто оправдываясь, сказал он. – Вы осмотрели все комнаты?
– Даже стены простукали. Всемогущий Боже! Вечером они выглядели такими довольными, такими спокойными…
Граф объяснил, что малышки всегда спали с кормилицей, одинокой женщиной, от которой никогда не было никакого беспокойства.
– До сегодняшнего дня, – добавил Уилфред и запустил стаканом в очаг.
Исам приказал опросить всех находящихся в крепости людей, особенно слуг, а также родственников и знакомых кормилицы. Алкуин решил еще раз проверить все помещения, и Уилфред велел слуге сопровождать его.
В комнате, куда вошел Алкуин, все было перевернуто вверх дном, и слуга подтвердил, что беспорядок связан с недавними поисками, а вообще-то кормилица – женщина очень аккуратная.
– Ты был тут, когда осматривали комнату?
– Да, стоял у этой самой двери.
– А какой комната была до осмотра?
– Чистая и прибранная, как всегда.
Алкуин попросил слугу помочь ему собрать вещи, которые люди Уилфреда, надеясь непонятно что обнаружить, выкинули из двух сундуков. Тот, что побольше, принадлежал девочкам, поменьше – кормилице. Мужчины рассортировали детские и взрослые чулки, обувь и одежду и положили их на место. Затем Алкуин подошел к грубо сколоченному столику, на котором обнаружил начищенную металлическую тарелку, служившую зеркалом, костяную гребенку, несколько шнурков, пару застежек для одежды, два пузырька с маслами, один поменьше с душистой розовой водой, кусок мыла и таз для умывания. В соседнем зале стояли две квадратные кровати внушительных размеров: кормилицына – у окна, девочек – у противоположной стены. Алкуин остановился возле первой и обнюхал ее, будто охотничья собака.
– Не знаешь, у кормилицы был какой-нибудь мужчина? – спросил он, снимая с одеял волосы.
– Откуда мне знать. – Слуга был явно удивлен.
– И то верно. – Алкуин поблагодарил его. – Можешь запирать дверь.
По дороге к скрипторию он столкнулся с Терезой, такой испуганной, что она не сразу узнала его. По-видимому, ее комнату тоже осматривали, учинив там страшный беспорядок. Алкуин сообщил, что девочки-близнецы исчезли и поэтому крепость закрыта.
– Значит, моя мачеха не может попасть внутрь.
– Надеюсь, как только девочки появятся, всё наладится. А теперь пойдем в скрипторий, мне нужна твоя помощь.
Оказалось, в скриптории тоже побывали.
Алкуин стал собирать разбросанные кодексы, а Тереза – расставлять мебель. Покончив с этим, он сел, попросил девушку принести свечу, вытащил из кармана какую-то тряпку и положил на стол.
– Волосы? – в изумлении спросила Тереза.
– Да, но при таком свете я не могу как следует разглядеть их, – посетовал Алкуин. – Мне кажется, они разные.
Девушка придвинула свечу так близко, что воск капнул на волосы, и Алкуин велел ей быть осторожнее. Пришлось извиниться.
Тереза различила волосы трех типов: тонкие коричневатые; слегка волнистые, более короткие и темные; похожие на вторые, но светлее.
– Короткие – это… – девушка покраснела.
– Да, я тоже так думаю, – согласился Алкуин.
Ей даже пришлось умыться, но на лице все равно было написано отвращение. Пока она вытирала руки, Алкуин поделился с ней своими умозаключениями.
По-видимому, кормилица считалась женщиной чистоплотной, аккуратной, заботливой по отношению к дочерям Уилфреда и без любовных связей; во всяком случае, никто о них не знал. Об этом свидетельствовали ее скромная одежда, чистое, без краски, лицо и то, с каким удовольствием она занималась девочками. Однако в комнате, которую она делила с малышками, нашлись украшения, благовонные масла, духи и дорогие наряды, что больше пристало богатым девушкам на выданье. Кормилица же была взрослой женщиной и не имела возможности покупать подобные товары, если только для их приобретения не прибегала к какому-то незаконному заработку.
– Возможно, и так, а возможно, это подарки, – заметила Тереза.
В любом случае, сказал Алкуин, она не так внимательна к девочкам, как кажется, особенно если учесть, что она делила ложе с еще не старым лысым мужчиной, относящимся к лицам духовного звания.
– Но как вы это узнали?
– По волосам, конечно. Темные принадлежат кормилице: длинные – с головы, короткие волнистые – сама понимаешь, откуда. Седоватые – мужские, но поскольку более длинных седых мы не нашли, значит, он лысый. А не старый потому, что в противном случае вряд ли так кувыркался бы в постели.
– А то, что он – лицо духовное?
– По запаху ладана на одеялах, который передался от его сутаны.
Тереза, как всегда, смотрела на Алкуина с изумлением, но он не обратил на это внимания и стал рассказывать о встрече с Ценоном. Часовня, куда отвели Горгиаса, должна обязательно соединяться с внутренней частью крепости. Несомненно также, что его держали там взаперти, судя по мискам с остатками еды.
В этот момент кто-то постучал в дверь. Оказалось, стражник пришел за Алкуином.