По дороге от Рейна до Одера война со стрельбой стремительно превращалась в войну с воровством. Американцы пробивали себе дорогу, встречая все меньше и меньше сопротивления и все больше камер, пистолетов Люггера и фройляйн. Продвинувшись вглубь страны, они обнаружили, что немцы – очень милый народ. Дома и фермы, попадавшиеся им на пути, больше напоминали о родине, чем дома и фермы, которые они видели во время всех предыдущих кампаний.
Война еще не закончилась, но тесные дружеские отношения уже вовсю устанавливались. И только тем, кого освободили из концлагерей в Бухенвальде, Бельзене и Дахау, было не до фройляйн. Война явно выдыхалась, беспорядочно сходя на нет. Солдаты мысленно уже паковали рюкзаки и собирались домой, достреливая последние патроны.
От Рейна до Одера я не сделал ни одной фотографии. В концлагерях фотографов и так были толпы, и каждая новая ужасающая карточка лишь ослабляла общее впечатление. Сегодня все увидят, до чего довели в этих лагерях несчастных заключенных, а уже завтра мало кого будет интересовать их дальнейшая судьба.
Немцы, печальные и неожиданно приветливые, не интересовались моей камерой. Я хотел встретить первого русского и на этом покончить с войной.
Русские дрались в Берлине. Некоторые их части добрались до Одера одновременно с тем, как американцы подошли к воротам руин, называвшихся недавно Лейпцигом. Здесь состоялась еще одна трудная битва. Защищали Лейпциг элитные подразделения гитлеровских пехотинцев-штурмовиков. Но они, как и все остальные, кричали «Kamerad», убив достаточное количество американцев и потеряв достаточное количество своих.
Я шел с батальоном 5-й пехотной дивизии. Мы добрались до моста, ведущего в центр города. Первые отряды уже шли по нему, и мы опасались, что немцы с минуты на минуту его взорвут. На углу рядом с мостом стоял роскошный четырехэтажный жилой дом. Я забрался на последний этаж, чтобы проверить, станет ли последняя фотография пригнувшихся к земле и рвущихся вперед пехотинцев последней моей фотографией с этой войны. Квартира оказалась открыта. Пятеро американских солдат устанавливали пулемет, с помощью которого они собирались прикрывать войска, переходящие через мост. Через окно стрелять было трудно, поэтому сержант и один из солдат вытащили орудие на открытый, ничем не защищенный балкон. Я наблюдал за ними, стоя у двери. Поставив пулемет, сержант вернулся. Молодой капрал нажал на гашетку и начал стрелять.
Последний солдат, стреляющий из последнего пулемета, мало отличался от первого и любого другого. К тому времени, когда фотография доберется до Нью-Йорка, никто не захочет публиковать снимок обычного солдата, стреляющего из обычного пулемета. Но у этого парня было чистое, открытое, молодое лицо, а его орудие продолжало убивать фашистов. Я вышел на балкон и, стоя в двух ярдах от капрала, навел камеру на его лицо. Щелкнул затвор – моя первая фотография за несколько недель. И последняя фотография, на которой этот мальчик еще жив.
Напряженное тело пулеметчика обмякло, и он упал в дверной проем. Лицо его не изменилось, если не считать маленького отверстия, появившегося между глаз. Рядом с головой появилась лужа крови, его сердце больше не билось.
Сержант пощупал его запястье, переступил через тело и схватился за пулемет. Но стрелять не пришлось – наши уже перешли через мост.
У меня была фотография последнего убитого. В последний день погибли лучшие. Но живые о них быстро забудут.
Мы остановились в Лейпциге. Делать больше ничего не надо было, зато много чего надо было не делать. Армия остановилась и ждала дальнейших указаний, а журналистов предупредили, чтобы они даже не пытались проникнуть в Берлин или встретиться с русской армией, стоявшей всего в пятнадцати милях. Теперь за дело взялись бюрократы. Войскам пообещали, что организуют церемонию встречи с русскими войсками – в основном это делалось для генералов и журналистов.
Мы отправили последние репортажи и слонялись по пресс-штабу американской 1-й армии. Большинство военных корреспондентов собралось именно здесь – и те, кто прошел всю войну, начиная с Северной Африки, и новички. Последние с большим энтузиазмом писали какие-то фантастические истории. Ветераны, наоборот, притихли. Боролись с похмельем войны и допивали остатки вина.
В первый вечер мы отправились спать довольно рано. В полночь нас разбудил Хэл Бойл, самый неутомимый из ветеранов. «Эрни отвоевал», – сказал он. Он был убит в этот день очень далеко от нас, на острове Иешима в Японии. Мы встали и молча выпили, оглушенные этой новостью.
Из Лондона и Парижа посмотреть на историческую встречу с русскими войсками приехало огромное количество военных корреспондентов. Один из них, работавший на «Columbia Broadcasting», спросил, знаю ли я Криса Скотта. Я сказал, что он мой друг и спросил, как он поживает. Мне ответили, что он в Лондоне, все еще прихрамывает и собирается жениться на английской девушке.
Мне стала безразлична встреча с русскими. Этот парень из «Columbia Broadcasting» дал мне ключи от своей квартиры, я сел на немецкий форд и поехал прямо в Париж. Там я запросил визу и пропуск и отправил Пинки телеграмму о том, что еду.
XV
Я расплатился с таксистом возле дома Пинки. Открыв дверь машины, я увидел ее: она ждала меня на улице.
«Тебе нужно было приехать, чтобы снова все испортить?» – спросила Пинки. Она была в очках, прекрасно выглядела и говорила незнакомым голосом. «Я забронировала для тебя номер в "Dorchester"». Я остановил еще одно такси и дал шоферу адрес квартиры журналиста «Columbia Broadcasting» на Портленд-сквер.
Когда мы поднялись наверх, она села в большое кресло, а я остановился у камина. Мы молчали. Наконец она сняла очки и заговорила своим обычным голосом.
«Что ж, вот и свиделись. Ты выглядишь точно так же, как раньше».
«А я и остался таким же. Я не изменился».
«Зато я изменилась. Все эти два года ты занимался своими делами, а я только и делала, что ждала. Теперь я влюблена. И меня любят».
Я сказал, что не верю ей. Это всё нервы, глупости, связанные с войнами и паспортами, злобный рок, постоянно преследовавший нас. «А сами мы – как в день нашего знакомства два года назад… И у нас еще всё впереди».
«Почему ты раньше не говорил так?»
Я не знал, что ответить. «Он слишком юн для тебя», – сказал я наконец.
«Я живу сейчас, словно в прекрасном сне. Зачем тебе разрушать мое счастье?»
Я опять ничего не ответил.
«Между прочим, – добавила Пинки, – Крис посерьезней некоторых».
Мы затопили камин, я пошел искать, где парни из «Columbia Broadcasting» прячут вино, и вернулся с двумя бутылками. Сев у огня, мы выпили и постепенно разговорились. Мы не ели и не спали – только сидели и говорили. Я спорил и оправдывался, проклинал и умолял, я чуть не побил ее. Она рыдала и тоже спорила, и настаивала на своем.
За окнами день сменялся ночью, а ночь – днем. На второе утро мы обнаружили, что сидим на полу у тлеющего камина среди пустых бутылок. Пинки выглядела изможденной и очень красивой, и я решил, что мне удалось вернуть ее. Я сказал, что пойду побреюсь, а потом мы позавтракаем.
Я брился, а Пинки в это время говорила по телефону. Когда я вышел из ванной, она уже накрасилась и надела пальто и очки. «Я хочу поцеловать тебя», – сказала она. Потом Пинки ушла. У дверей квартиры я обнаружил две бутылки молока и две газеты. С верхней страницы на меня смотрел огромный заголовок:
ВОЙНА В ЕВРОПЕ ОКОНЧЕНА
Больше незачем было по утрам подниматься с постели.
ПРИЛОЖЕНИЕ
Начиная с 1955 года журнал «Life» и Международный пресс-клуб Америки ежегодно вручают Премию Роберта Капы. Медаль присуждается за «лучший фоторепортаж из-за рубежа, потребовавший исключительной храбрости и инициативы». Ниже приводится список фотографов, работавших в традиции Капы и удостоенных этой награды.
1955 Говард Сохурек (Howard Sochurek)
1956 Джон Садови (John Sadovy)
1957 Премия не вручалась
1958 Пол Брак (Paul Bruck)
1959 Марио Бьясетти (Mario Biasetti)
1960 Юнг Су Квон (Yung Su Kwan)
1961 Премия не вручалась
1962 Петер Демхель (Peter Dehmel) и Клаус Демхель (Klaus Dehmel)
1963 Ларри Барроуз (Larry Burrows)
1964 Хорст Фаас (Horst Faas)
1965 Ларри Барроуз (Larry Burrows)
1966 Генри Хюэт (Henri Huet)
1967 Дэвид Дуглас Дункан (David Douglas Duncan)
1968 Джон Олсон (John Olson)
1969 Анонимный чешский фотограф (премия выдана тайно в интересах безопасности фотографа Джозефа Куделки (Josef Koudelka))
1970 Киоши Савада (Kyoichi Sawada), посмертно
1971 Ларри Барроуз (Larry Burrows), посмертно
1972 Клайв Лимпкин (Clive W. Limpkin)
1973 Дэвид Барнетт (David Burnett), Рэймонд Депардон (Raymond Depardon) и Чарльз Герретсен (Charles Gerretsen)
1974 У. Юджин Смит (W. Eugene Smith)
1975 Дирк Халстед (Dirck Halstead)
1976 Катрин Лерой (Catherine Leroy)
1977 Эдди Адаме (Eddie Adams)
1978 Сьюзан Мейселяс (Susan Meiselas)
1979 Кавех Голестан (Kaveh Golestan)
1980 Стив Маккарри (Steve McCurry)
1981 Руди Фрей (Rudi Frey)
1982 Гарри Мэттисон (Harry Mattison)
1983 Джеймс Нахтвей (James Nachtwey)
1984 Джеймс Нахтвей (James Nachtwey)
1985 Питер Магубане (Peter Magubane)
1986 Джеймс Нахтвей (James Nachtwey)
1987 Джанет Нотт (Janet Knott)
1988 Крис Стил-Перкинс (Chris Steele Perkins)
1989 Дэвид Тернли (David Turnley)
1990 Брюс Хэйли (Bruce Haley)
1991 Кристофер Моррис (Christopher Morris)
1992 Люк Делахайе (Luc Delahaye)
1993 Пол Уотсон (Paul Watson)
1994 Джеймс Нахтвей (James Nachtwey)
1995 Энтони Сво (Anthony Suau)
1996 Коррин Дюфка (Corrine Dufka)
1997 Хорст Фаас (Horst Faas) и Тим Пэйдж (Tim Page) за книгу «Requiem»