Помимо «Истории детского анализа», который составляет отдельный том, остальная часть работы Кляйн, охватывающая период с 1945 года вплоть до ее смерти в 1963 году, собрана в третьем томе под заголовком «Записки Мелани Кляйн» (Klien, 1975) на 323 страницах. В указателе представлены четыре ссылки отдельно на братьев и на сестер (общей ссылки на сиблингов нет). Две из этих четырех отсылок чрезвычайно интересны, с моей точки зрения. В эссе «Зависть и благодарность», которое внесло фундаментальный вклад в понимание первичной зависти к матери и ее последующего перехода в благодарность, приводится случай одной пациентка, которая испытывает зависть как к своей матери, так и к своей старшей сестре. Пациентка описывается как «довольно нормальная» (Klein, [1957], p. 209). А ее старшая сестра далека от нормы. Сон раскрывает сильную зависть и соперничество пациентки с сестрой, и это приводит к тому, что она становится более сострадательной к недостаткам сестры и вспоминает, как сильно она любила ее в детстве. Во сне пациентка не дает женщине выпасть из поезда; пациентка заявляет, что женщина – это она сама, но ее ассоциации, связанные с волосами, свидетельствуют о том, что это ее старшая сестра. Кляйн делает следующее заключение:
Чувство пациентки, что она должна крепко держать эту фигуру, подразумевало, что ей следовало также больше помогать сестре, предотвращая ее падение; и это чувство было сейчас пережито вновь в связи с ней как с интернализированным объектом. Тот факт, что ее сестра представляла также безумную часть ее самой, оказался частичной проекцией ее собственных шизоидных и параноидных чувств по отношению к сестре (Klein, [1957], p. 210).
«Довольно нормальная» пациентка шокирована открытием своего собственного «безумия», и Кляйн комментирует, что остатки шизоидных и параноидных чувств, отделенных от остальной части личности, могут присутствовать у многих «нормальных» людей. Отщепленные и спроектированные, они должны быть куда-то помещены, и я думаю, что сиблинги являются прекрасным местом для этого. Краткий анализ истории болезни позволяет нам утверждать, что сами сиблинги являются источником шизоидных и параноидных чувств.
Другой пример из четырех упоминаний о братьях и сестрах относится к работе Кляйн второй половины жизни и представляет собой более простой случай – наблюдение за маленьким ребенком:
Начиная с возраста около четырех месяцев, отношения с братом, который был на несколько лет старше, стали играть в ее жизни заметную роль. Подобное отношение, как легко было заметить, очень отличалось от ее отношения к матери. Она приходила в восторг от всего, что говорил и делал ее брат, настойчиво докучала ему. Она использовала все свои маленькие хитрости для того, чтобы снискать его расположение, привлечь его внимание и постоянно оказывала ему очевидно женское внимание (Klein, [1952], p. 110; курсив мой. – Дж. М).
Это постепенно переходит в любовь к отцу, относительно частого отсутствия которого Клейн замечает, что если бы он находился рядом с дочерью чаще, то она отдала бы предпочтение ему, а не брату. Я же, напротив, предлагаю различать чувства к отцу, чувства к матери и чувства к брату. Я наблюдала случай, где такое же обожание выказывалось сводному брату, хотя он появлялся нечасто, тогда как отец, который присутствовал постоянно, также вызывал любовь, но иного рода. Мы должны помнить, что маленькой девочке четыре месяца. Когда я обучалась наблюдению за младенцами, я отмечала тот же неотступный интерес мальчиков по отношению к их старшим братьям. Гендер может быть проявлен на уровне поведения, но это, я считаю, не главное. Я еще вернусь к этому.
Вот и все упоминания о сиблингах, которые встречаются в работах Кляйн, относящихся ко второй половине ее жизни. В «История детского анализа» речь идет об одном брате – он явно важен для пациента, но читатель может и не уловить его значимости. В других, более теоретических работах не находится места для братьев и сестер за пределами родительских отношений, за исключением сна психически здоровой девушки о своей безумной сестре. В ранних работах Кляйн дело обстоит по-другому.
В ранних работах содержится много упоминаний о сиблингах. Братья и сестры явно присутствуют даже в понимании переноса. Я расскажу об Эрне, единственном ребенке в семье, одержимом братьями и сестрами, но сначала я хочу высказать свое мнение о тех усилиях, которые Кляйн приложила к тому, чтобы вписать сиблингов в эдипальную картину. В 1926 году Кляйн написала о двух братьях. С раннего возраста (вероятно, до двух лет) Гюнтер и Франц играли в сексуальные игры, хотя играли – это не вполне точное слово, чтобы описать жестокие фантазии, сопровождающие фелляцию и анальное проникновение пальцами:
Ложка символизировала пенис его брата, который насильно засунули ему в рот. Он идентифицировал себя со своим братом и таким образом обратил ненависть к нему против самого себя. Он сместил свой гнев на себя за то, что он маленький и слабый, на других детей, менее сильных, чем он, и, между прочим, и на меня в ситуации переноса (Klein, [1932], p. 115; курсив мой. – Дж. М.).
Тем не менее все латеральные составляющие этого важного наблюдения попадают в категорию вертикальных отношений. Нам говорят: «Его брат был заменой его родителей», «Пенис брата, представлял пенис отца», «Младший брат, означал для Гюнтера, что его отец и мать вступали в половой акт» и т. д. Может, так оно и было, но Кляйн совершенно упускает из виду, что все это наносило разрушительный удар по братьям в первую очередь.
Необходимость подчинять все родительскому измерению читается и в случае Эрны, серьезно больного ребенка шести лет, страдающего от невроза навязчивых состояний. В сноске Кляйн комментирует:
Поскольку в реальной жизни у Эрны не было братьев или сестер, ее бессознательный страх и зависть к ним, которые играли такую важную роль в ее психической жизни, обнаружились и оживились именно вследствие анализа. Это еще раз доказывает важность ситуации переноса в анализе детских неврозов (Klein, [1934], p. 42).
Но в основном тексте мы читаем, что «на смену этим фантазиям Эрны вскоре пришли чувства ненависти к воображаемым братьям и сестрам, поскольку они были, в конце концов, всего лишь заместителями ее отца и матери» (Klein, [1932], p. 42–43).
Понимание братьев и сестер как родителей является стандартной практикой, но примеры Кляйн отличает то, с какой живостью прописаны портреты сиблингов. Как будто для того, чтобы продвинуть не только свое революционное понимание детского анализа, но также и расширение периода эдипова комплекса на первые месяцы жизни, она должна держать эти мысли о сиблингах на расстоянии. Я догадываюсь, что дети-пациенты сначала заставили Кляйн обратить внимание на братьев и сестер, и она прекрасно их поняла, придерживаясь при этом эдипальной теории Фрейда. Благодаря этому она сформировала свое революционное понимание самых первых месяцев жизни, но в теории она поддерживала эдипальную структуру, объединяя ее с первосценой. Затем она стала все чаще работать с психотическими частями взрослых пациентов. Я полагаю, что она увидела и так потрясающе описала процессы, которые назвала шизоидно-параноидальной позицией четырехмесячного ребенка, потому что в своей более ранней работе наблюдала проявления сиблинговых отношений у психотического взрослого. Ей удалось внедрить свои наблюдения в революционную, но все же вертикальную модель.
После Первой мировой войны Фрейд попросил коллег представить случаи, в которых дети в раннем возрасте стали свидетелями полового акта родителей, и снизил значимость соблазнения Вольфсманна его сестрой, что привело к утверждению вертикального измерения в качестве основополагающего. Ко времени Второй мировой войны это измерение уже глубоко укоренилось, и, возможно, именно в этом контексте надо понимать выдуманную историю, которую Мелани Кляйн рассказала своему анализанту Уилфреду Биону, чтобы он отказался от идеи заняться групповым анализом, поскольку это уводило бы его от психоанализа. Групповая работа, которая проводилась в связи с двумя мировыми войнами, привлекала внимание терапевтов к латеральному измерению. Сосредоточение внимания на Эдипе, а затем на доэдипальной матери означало триумф размножения, который был достигнут в ущерб более широкому пониманию сексуальности и разнообразных форм отношений.
Я хочу показать, как связаны доминирование эдипальной и доэдипальной проблематики, а также захват территории сиблингов родителями с терминами «половые различия» и «гендер». Я утверждаю, что понятие «половые различия» является правильным термином для психоаналитического понимания маскулинности и феминности, которое подразумевает размножение. Термин «гендер», который в настоящее время используется как попало, был введен в употребление для обозначения сексуальности, которая не является преимущественно или главным образом репродуктивной. Если мы помним об этом, то такое различение может оказаться полезным. Отношения между братьями и сестрами в редких случаях могут быть репродуктивно окрашенными, как это было в эпоху Птолемеев, но я считаю, что нам следует ограничить употребление слова «гендер» для обозначения нерепродуктивной сексуальности, сексуальности, которая касается выживания и, следовательно, насилия. Мне кажется, что популярность понятия «гендер» имеет отношение, в первую очередь, к тому, что начиная с 1960-х годов основные формы сексуального поведения перестали быть связаны исключительно с репродуктивной функцией. Хотя может показаться, что это уводит нас от темы, но я все же остановлюсь на обсуждении новых репродуктивных технологий, которые, как мне кажется, в некоторой степени касаются гендерных отношений, а не половых различий.
Не то чтобы экономика репродуктивного и экономика сексуального влечения различались в реальной жизни: существует только одно влечение, которое находит разные объекты. Однако я считаю, что если мы аналитически разграничим фантазии, в которые направляется сексуальное влечение, это поможет нам понять ряд явлений. Как писал Фрейд в другом контексте, в клинической ситуации цвета размыты; после того как мы сделаем их более отчетливыми для аналитического понимания, как на картинах примитивистов, после того как мы убьем их, чтобы расчленить, мы должны позволить им снова слиться воедино. Для Фрейда «репродуктивность» пропитана сексуальностью, потому что она возникает в результате направления взрывной сексуальности в эдипальные желания и их последующего подавления. Но репродуктивность в психоаналитической теории (и в более общем понимании) постоянно возвращается к идеологии асексуальной динамики. Эта асексуальность, вероятно, возникает потому, что (опять же в современном западном мире) репродуктивность связана с женщинами. Матери (даже жены и женщины в целом) не рассматриваются психологически как