Рис. 2. «Старейшее из всех проклятий – братоубийство!». Питер Пауль Рубенс. «Каин убивает Авеля» (1608–1609). Институт искусства Курто, Лондон
Ранее я говорила, что зачатие, произошедшее в результате инцеста между братьями и сестрами в подростковом возрасте, вызывает у них сильнейший шок. Работает ли здесь механизм психотического отрицания самой возможности произвести на свет потомство или же партеногенетическая фантазия исключает какую-либо идею о половом размножении? Другими словами, дифференцированы ли психически брат и сестра по половому признаку? В этой реакции сиблингов на зачатие есть нечто, совпадающее с другой реакцией: истерик, а иногда и родители, у которых появился первенец, «не знают», что родившийся ребенок – это его или ее ребенок. Кроме того, истеричные мужчины часто испытывают проблемы с тем, чтобы быть отцами, а истеричные женщины могут рожать одного ребенка за другим, подобно героине фильма «Пожиратель тыкв», не ощущая при этом, что один ребенок отличается от другого. Я считаю, что у этих, по-видимому, разных явлений есть общий корень. Во всех этих случаях ребенок ментально является для своего родителя копией, подобной клону. Фантазии о клонировании уберегают от знания того, что, давая жизнь ребенку, они сами являются смертными.
Помимо этой очевидной истины, важно, чтобы мать, признавая неизбежность рождения ребенка после зачатия (даже если случается выкидыш, мать делает аборт или ребенок умирает), также принимала бы и великую неизбежности смерти. Знание того, что этот ребенок – мой ребенок, означает также признание, что я, как его родитель, умру. Именно это знание о собственной индивидуальной смерти дает понимание того, что род продолжает жить благодаря появлению ребенка. Возможно, что те немногие социальные группы, в которых поддерживаются близкородственные связи между братьями и сестрами, бессознательно избегают знания о смерти. Предполагается, что посредством сиблинговой эндогамии находящиеся под угрозой социальные группы обеспечивают свое будущее, а также устанавливают необходимые различия между братьями и сестрами, но, вероятно, они также психологически отрицают, что могут когда-либо вымереть, потому что подобное клонирование или репликация является формой бессмертия.
В «Царе Эдипе» Софокла Эдип единственный раз упоминает, что он является братом своих собственных детей, когда говорит о своих руках, которые вырвали его глаза после того, как он обнаружил, что совершил инцест с матерью-женой Иокастой[7]. Это можно рассматривать как акт самокастрации, но насилие связано с братско-сестринскими отношениями. У Дональда Винникотта, самого доброго из психоаналитиков, занимавшихся вопросами материнства, было две старшие сестры. У сестер была кукла по имени Рози, которую они делили. Поскольку семья Дональда была прогрессивной, у него была своя собственная кукла Лили. Однажды нежный маленький мальчик разбил голову Рози. Я полагаю, что сиблинговая сексуальность связана с насилием и что табуируются именно эти отношения, о чем свидетельствует насилие Эдипа над самим собой.
Поскольку я утверждаю, что абсолютные половые различия, необходимые для размножения, являются вертикальным эдипальным конструктом, я использую слово «гендер», чтобы обозначить разницу между девочкой и мальчиком, которая возникает вдоль горизонтальной оси. Я беру определение или, точнее, диапазон значений понятия «гендер» у историка Джоан Скотт: «[Понятие] „гендер“ указывает на целую систему отношений, которая может включать в себя [биологический] пол, но не определяется непосредственно полом и не обуславливает сексуальность» (Scott, 1996a, p. 156). Имея это в виду, я провожу разделительную черту между гендерными и половыми различиями, так как последние, в отличие от первых, напрямую определяются полом. Если комплекс кастрации указывает на половые различия, которых «требует» половое размножение, то гендерные различия указывают на латеральные различия между девочками и мальчиками, которые включают сексуальность, но не ограничиваются ею.
Я полагаю, что задача, стоящая перед братьями и сестрами в связи с различением гендеров, заключается, в частности, в том, чтобы понять, что каждый из них иной и не является нарциссической копией другого. Латентный период отмечен гомосексуальными тенденциями среди сверстников, и бисексуальные возможности каждого гендера исследуются до того, как период полового созревания начинает требовать половых различий. Таким образом, гендерные различия между женщиной и мужчиной не являются характерным признаком сексуального влечения, репрезентация которого зависит от самого главного отсутствия (как половые различия зависят от отсутствия фаллоса), а именно: и мальчики, и девочки должны «утратить» представление о возможности родить копии самих себя – это «отсутствие», которое должно быть репрезентировано и у тех, и у других; в этом они отличаются не друг от друга, а от своей матери. Отсюда не следует, что не существует сиблинговой сексуальности и запрета на нее. Это означает, что этот запрет не подразумевает половых различий. Какова же природа латерального табу на сексуальные отношения и что оно за собой влечет? Как я уже говорила, оно связано с насилием.
Сиблинговая сексуальность и влечение к смерти
На мой взгляд, тема смерти так же фундаментальна для фрейдовского психоанализа, как и тема сексуальности. Я даже считаю, что последнему отводилась более заметная роль преимущественно для того, чтобы скрыть первое.
Креон:
– Пусть Антигона помолится тому, кому она поклоняется, – смерти.
Он любит ее от макушки до кончиков пальцев.
Пьеса Софокла «Антигона», хронологически последняя, но первая по времени написания из трех пьес, относящихся к фиванскому циклу, самой известной из которых стал «Царь Эдип». Большинство интерпретаций видят в Антигоне воплощение семейных ценностей, которые противопоставляются ценностям государства. Я полагаю, что такая трактовка недооценивает важность концепции смерти и ее центральной роли в этой пьесе и, следовательно, в трилогии.
Два брата Антигоны, Полиник и Этеокл, вели войну друг с другом, поскольку каждый из них претендовал на право наследования трона города Фивы, где правил их отец – царь Эдип и откуда он был изгнан после обнаружения инцеста. Правителем является их дядя (брат их матери и родной дядя их отца) Креонт; Креонт видит Этеокла своим преемником. Полиник и Этеокл убивают друг друга. Креонт оплакивает и хоронит Этеокла со всеми почестями, но оставляет тело Полиника незахороненным. Антигона настаивает на том, что оба брата должны быть удостоены похоронного ритуала, и нарушает запрет Креонта, хороня и оплакивая Полиника. Креонт заключает ее в тюрьму и отдает тайный приказ убить ее[8]. Сын Креонта, Гемон, жених Антигоны, обнаруживает ее тело в тот момент, когда Креонт, смягчившись, собирается освободить и спасти ее. Гемон убивает себя. Его мать (жена Креона), узнав о смерти сына, также кончает с собой. «Царь Эдип» – это пьеса о сексуальности и о воспроизведении потомства; «Антигона» – о смерти.
Убийство сыновьями Эдипа друг друга – это наказание за его инцест. Только Антигона знает о важности смерти – в прологе пьесы она утверждает: однажды ей придется умереть. Она также знает, что смерть должно уважать, а умерших надо оплакивать.
Поскольку каждый из сиблингов воплощает опасность уничтожения другого, братья и сестры хотят убить друг друга. Это убийство запрещено и должно быть превращено в агрессивную игру и здоровое соперничество. Однако, как может совершиться подобный переход, помимо явного запрета на насилие? Зачем подчиняться этому правилу? Почему на войне оно не учитывается? Согласно психоаналитической теории комплекса кастрации, эта угроза становится значимой для маленького ребенка только тогда, когда через свою мать он осознает, что существует группа людей, у которых нет фаллоса.
Согласно Фрейду, в бессознательном нет репрезентации смерти – нечто, что является ничем, не может быть репрезентировано. В теории Фрейда кастрация – отсутствующий фаллос – означает смерть. Наличие сиблингов вносит свои коррективы. Какой была бы репрезентация смерти, если представить, что детям запрещают убивать своих братьев и сестер? Если мы будем иметь в виду Антигону, то, похоже, нужно знать, что с точки зрения жизни смерть неизбежна и абсолютна. Смерть действительно имеет власть. Маленький ребенок не знает этого: если застрелить товарища по играм, он встает через две минуты. Или эта игра помогает принять невыносимое знание о смерти? Я полагаю, что ребенок начинает узнавать о смерти и понимать, что не следует убивать своего брата, потому что даже существование этого брата переживалось прежде всего как смерть его собственного Я. Ребенок, который стал известным благодаря Дональду Винникотту как «Пигля», служит иллюстрацией сказанному:
Мать: У нее появилась младшая сестра (которой сейчас семь месяцев), когда ей был год и девять месяцев, что, я считаю, было слишком рано для нее. Вероятно, сам этот факт и наша тревога по этому поводу привели к большим переменам в ней.
Она легко впадает в скуку и подавленное состояние, чего раньше не наблюдалось, и внезапно становится очень обеспокоена своими отношениями с окружающими и особенно своей идентичностью. Острый дистресс и явная ревность к сестре длились недолго, хотя дистресс был очень острым. Теперь оба ребенка находят друг друга очень забавными.
Я не буду вдаваться в детали, а просто расскажу вам о фантазиях, которые заставляют ее звать нас до поздней ночи (Winnicott, 1978, p. 6; курсив мой. –