ртуозно, стремительно. Мой отец и моя мать были уже мертвы.
– Может быть, ранены? – прошептала Глеба.
– Их головы были отсечены, – медленно произнесла Эсокса. – Я уже могу говорить об этом. Наверное, ветер осушил мои слезы, пока я летела в Баб… Я выскочила на стену, побежала прочь, глянула вниз и увидела чужих воинов, которые складывали в кучу мертвых стражников. Они выносили их из казармы. Значит, они убили всех.
– Пятнадцать? – поразилась Глеба. – Против двухсот?
– Я бы не хотела, чтобы ты когда-нибудь столкнулась с такими же воинами, – ответила Эсокса. – Они двигались, как даку. Может быть, среди них и были даку. И я не знаю, сколько их вошло в замок, когда открылись ворота. Но внизу я еще увидела Фамеса. Не скажу, чтобы он был весел или бодр, но никто не скручивал ему руки, он стоял во дворе, смотрел на трупы и даже разговаривал о чем-то с одним из чужих.
– И что же ты сделала? – спросила Кама.
– Я вспомнила о тебе, – повернулась к ней Эсокса. – Да, как это ни странно, вспомнила о тебе. И о том, что мне сказал Йор: эта девочка должна быть в безопасности. А если она будет в опасности, ты должна быть рядом с ней.
– Разве дакит с окраинной улицы Ардууса вправе распоряжаться даккитской принцессой? – не поняла Кама.
– Он не просто дакит, – вздохнула Эсокса. – Он мой наставник, и он угодник.
– Угодник? – не поняла Кама.
– Да, – кивнула Эсокса. – Не простой, но угодник. Запомни, угодники не только те, кто ходит в балахонах и лечит нищих. Ими могут быть и торговцы, и вельможи, и кто угодно. Тот, кто не причиняет зла и служит добру.
– Что же, все приличные люди – угодники? – усомнилась Кама.
– Те, кого посвящает в угодники другой угодник, – сказала Эсокса. – Но быть приличным человеком уже хорошо. Дакиты тоже могут быть угодниками. Говорят, что среди угодников случались и даку. Кстати, твой наставник, Сор Сойга, тоже мог стать угодником. Но судьба сложилась так, что он стал тем, кем стал. Хотя разве ты уверена, что он не был угодником?
– Не знаю, – вздохнула Кама.
– Даже если и нет, – прошептала Эсокса. – И я стала тем, кем стала. Если, конечно, я стала хоть кем-нибудь. Но теперь, кажется, ничто не мешает мне стать угодником.
– Энки пресветлый! – вскочила на ноги Кама и прошипела: – Ты ведь женщина!
– Успокойся, – мотнула головой Эсокса. – Я говорю не о том, чтобы стать мужчиной, а о том, чтобы стать угодником. Почему ты думаешь, что колдуньей, воительницей, даже убийцей женщина может быть, а угодником нет?
– Тогда уж угодницей… – пробормотала Кама.
– Как знаешь… – зло поклонилась Эсокса. – В любом случае, угодником может быть кто угодно, но их мало. Очень мало. И я все еще не угодник. Но сейчас ты в опасности, Кама, и я рядом с тобой. Я пролетела всю Даккиту, и меня не догнали только потому, что всякий раз на почтовом дозоре я забирала лучшую лошадь. Но теперь выигрыша в скорости нет. Если за мной и за вами была погоня, она здесь.
– Подожди, – осторожно начала говорить Глеба. – Может быть, следует просто переждать? Спрятаться? Затаиться? Двести охранников в замке… Это не убийство правителя, которое можно свалить на кого-нибудь. Это двести смертей. Воины Даккиты не овцы и не цепные псы. Они почувствуют неладное.
– И что они сделают? – прищурилась Эсокса. – Я тоже думала об этом. Произошедшее не было случайностью. Случайностью был только приход Фамеса в мой дом. На больших восточных воротах стояли чужие воины. Они были в доспехах Даккиты, но я не знала их лиц. Я пролетела их на скорости, они впускали какой-то обоз с востока. И вот, что я скажу вам, что-то случится еще. Что-то, что объяснит все.
– Да, – прошептала Глеба. – Когда я выкатывала повозку с Камой из ворот Кагала, мне тоже лица стражников показались… чужими. Что это значит?
Эсокса не ответила, перевела взгляд на Каму. И Глеба посмотрела на Каму.
– Вы думаете, что это все из-за меня? – оторопела она.
– Нет, – медленно произнесла Эсокса. – Но то, что внутри тебя, предвестник того, что вокруг нас.
– Ты чувствуешь? – прошептала Кама. – Ты догадалась?
– Йор сказал мне, – качнулась Эсокса. – А угодник из Бэдгалдингира подтвердил. Его зовут Бенефециум. Я уже упоминала его имя. Он специально спускался из большой башни, чтобы взглянуть на тебя до того, как к тебе подошла я. Я сама ничего не чувствую. Во всяком случае, не чувствовала раньше. Ты хорошо прячешь это. Но сама прячешься плохо. Твой дядя убит.
– Убит? – замерла Кама.
– Да, – кивнула Эсокса. – И люди в соседних домах тоже. Во всяком случае, из этих домов не доносится ни звука. Они все убиты.
– Этими же… чужаками? – вымолвила побелевшими губами Кама.
– Не знаю, – прошептала Эсокса. – Но дядя твой убит, скорее всего, ими. И ты знаешь их. Помнишь тех двоих стражников из обоза, что старались не смотреть в нашу сторону? Я их видела здесь, у дома твоего дяди. Они не были лазутчиками Даккиты. Я преувеличила отцовскую заботу обо мне.
– И они убили Скурру Сойга! – стиснула кулаки Кама. – Отчего же они не убили меня по дороге от Бэдгалдингира!
– Не были уверены, что ты – это ты, – пожала плечами Эсокса. – Да и мы были на виду, и они. К тому же те, кто послал их, поручили убить сначала тех, к кому ты могла прийти. У твоего дяди они тебя и ждали…
Эсокса хотела сказать что-то еще, но вдалеке раздался приглушенный хлопок, словно упала скамья или полка сорвалась со стены.
– Ну вот, – побледнела принцесса Даккиты, наклонилась к сундуку и вытащила из него свой меч. – Я чем-то выдала себя. Но ведь и они не слишком ловки? Уронили лавку… Только что нам с их неловкости? И ни доспеха, и ничего больше у меня нет.
– Подожди, – Кама вслед за Эсоксой и Глебой тоже обнажила свой меч. – Но если эти двое те самые стражники, то их нечего бояться. Я видела, как неуклюже они двигались. Они опасны, только если окажутся за спиной.
– Брось, – почти беззвучно произнесла Эсокса. – Те стражники тоже нашли свою смерть. Я слышала короткую схватку. И слышала стоны одного из них, его пытали. И запах мертвой травы доносился, которым заглушают вонь разложения. Думаю, что теперь нам угрожает кое-кто посерьезнее.
– Но почему кое-кто посерьезнее пришел к моему дяде? – прошипела Кама.
– Потому что в нем течет кровь бывших королей Фаонтса! – ответила Эсокса. – Того Фаонтса, наследницей которого стала Даккита. Так же, как в тебе. Все корни должны быть вырваны. Все ради одного Фамеса. Впрочем, я не уверена, что и он будет устраивать их долго…
– Их? – не поняла Кама.
– Ты умеешь драться вслепую? – отмахнулась от ее вопроса Эсокса.
– Вслепую? – повторила в недоумении Кама.
– Схватка в замковом закутке, – коротко бросила уже полузабытые Камой слова Эсокса и задернула оконце занавеской. – Только не говори мне, что Сор Сойга не учил тебя этому.
«Учил», – подумала Кама и тут же беззвучно упала на руки, умудрившись не зазвенеть мечом, и откатилась в угол, к стене, где замерла, приготовив не только меч, но и нож.
– Моя дверь, – прошелестела Глеба, и почти в то же мгновение на крыше послышались шаги. Или не шаги? Что-то невесомое коснулось чуть наклоненной крыши даккитского домика, словно осенние листья прилетели с клена через дорогу. Один шаг, второй, третий. Чем они покрывают крыши на своих домах? Камышом или соломой? Для чего-то тяжелого слишком редки жерди и слабы доски, перестилающие их. Почему Кама не пригляделась к потолку, пока слушала Эсоксу… И почему крыша выдерживает воина наверху? Почему она не рушится? Почему она почти не скрипит?
Чужак не провалился. Он прыгнул внутрь домика, проломив крышу и доски и точно пройдя между жердями, и в луче света Кама успела разглядеть, что он не даку и не дакит, а обычный, чуть смуглый мужчина, в руке у которого странный короткий меч и маленький, почти детский самострел. Его меч разрезал темноту над головой Камы, а стрела из его самострела полетела в Глебу, которая замерла с мечом напротив двери, потому что именно в дверь ворвался второй чужак. Глеба оказалась между врагами.
Она не упала. Стрела совершенно точно вонзилась ей в спину, но она не упала. Она даже взмахнула мечом, преграждая дорогу второму чужаку, и простояла на ногах еще половину секунды, которая и спасла и Каму, и Эсоксу. Еще лежа, Кама метнула из-под Глебы нож в чужака у двери, а тот чужак, что уже блеснул клинком, чтобы сразить Эсоксу, вдруг замер, пошатнулся и упал на колени. Клинок Эсоксы, которая точно так же замерла у пола под окном, рассек ему ноги, а клинок Камы вслед за этим перерубил гортань. Второй чужак хрипел, пытаясь зажать кровь, бьющую из горла, пронзенного ножом. Вся схватка не заняла и секунды.
– Глеба! – бросилась к няне Эсокса.
Короткая стальная стрела торчала у нее из спины. Эсокса подхватила няню, осторожно перевернула ее, обнаружила вторую стрелу, которая пронзила сердце женщины, и успела поймать ее улыбку и короткие слова, слетевшие с губ:
– Будь умницей…
Эсокса опустила Глебу на пол, обернулась к порубленному мертвецу, рванула рукав на его куртке, осмотрела руку. Рванула рукав на другой руке, вывернула ее и показала Каме два выжженных круга один в другом.
– Воины Храма Света, – в ужасе прошептала Кама.
– Быстро, – чужим голосом, с помертвевшим лицом произнесла Эсокса. – У нас несколько минут, не больше, чтобы убраться отсюда. И вряд ли больше часа, чтобы остаться в живых.
Она наклонилась, поцеловала Глебу в лоб, закрыла ей глаза, а потом вытащила из все того же сундука два мешка, бросила в них самострелы, обыскала тела чужаков, вытащила какие-то ярлыки, осторожно сняла мешок с плеч Глебы.
– Прощай, – сказала и кивнула Каме: – Пошли. Заглянем к твоему дяде. Насколько я читала в трактатах, воины Света идут убивать по двое.
Улица оставалась все такой же тихой и пустынной, и в какое-то мгновение Каме показалось, что и остальные дома на ней полны мертвецами или живыми, которым суждено умереть. Дядя Камы, которого она никогда не видела живым, был мертв. Он оказался высоким, видно, оставалось что-то в нем от этлу, крепким, но седым и изможденным, словно смерть от чужого ножа почти совпала со смертью от усталости жить. Обстановка его домика была строгой и скудной, зато оружия на стенах было предостаточно, но ничто не заинтересовало ни Каму, ни Эсоксу. Зато их заинтересовали те самые стражники, которые, присыпанные мертвой травой, но уже издавая запах тлена, лежали рядом с дядей Камы. Один из них умер не сразу. Его пытали. Но, судя по тому, что пальцев на руке у него было отрезано только два, рассказал он то, что требовалось, почти сразу. Тут же лежали ярлыки убийц. Они были кирумскими, но на них стояли ардуусские отметки.