Испытанный в баталиях под командованием великого Суворова, Багратион предчувствовал, что солдаты его и на сей раз не подведут. «Французы палят потому лишь, что так им приказал господин император, а дух их уже, поди, не тот, что был прежде», – отметил князь и прошептал любимое суворовское: «Пуля – дура, штык – молодец!» Он сел на коня и поскакал к войскам своим:
– Вперед, братцы! В штыки! Ура-а-а!
И солдаты, заслышав голос любимого полководца, с удесятеренной силой бросились на врага, выставив и склонив штыки. Ведь шутка ли сказать – сам князь Багратион ведет их нынче в бой!
Завязался жестокий, отчаянный рукопашный бой, в котором нет равных солдату русскому. Повсюду свист ядер, бьющихся в бруствер, косящих солдат...
– Воистину ад кромешный! Тут даже трус не найдет себе безопасного места, – обронил Петр Иванович.
Едва он успел произнести эти слова, как поблизости ударилась в край вала, зашипела и, полыхнув красным огнем, вдребезги разорвалась чиненная граната. Осколок угодил ему в правую ногу. Князь почувствовал острую боль, в глазах мелькнул яркий, расплывающийся кружок. Сапог разом потяжелел, наполняясь кровью.
А тем часом бой за флеши становился все отчаяннее, жарче – канонада усиливалась. Кавалерия и пехота ржанье коней и предсмертные стоны – все смешалось в пылу невиданного по накалу страстей, числу орудий и бойцов сражения. Облака дыма застилали солнце. Ядра, гранаты, картечи бушевали в воздухе со злобным шипением, бороздили землю, рушили укрепления, рвались в гуще людей. Солдаты бились штыками, прикладами, кольями, тесаками. Сменяя передние ряды, в схватку вступали все новые полки, громовым «Ура-а-а!» приветствуя любимого и бесстрашного полководца.
Собрав волю в кулак и не желая показать вида, что он ранен, Багратион размахивал в воздухе шпагой. Будучи необычайно встревожен и напряжен, князь вдохновлял на бой проходящие мимо него полки. Воины тонули в дыму пороховом и оглушительном грохоте грозной сечи. Меж тем полководец еле держался в седле, превозмогая страшную боль. Как же тяжело было Петру Ивановичу расставаться в эти решительные минуты сражения со своими солдатами, коих он любил горячо и почитал за сыновей! Ведь с ними за многие годы так сроднилось его сердце. Но вот все помутилось в глазах князя: и полки, идущие в бой, и адский протяжный гул сражения, и свинцовый вихрь пуль – все перестало существовать. Мертвенно-бледный, склонился он к седлу. И тут один из офицеров поддержал его, другой неутешно зарыдал.
– Душа словно отлетела от всего левого фланга, – прошептал кто-то из приближенных князя.
Полководца опустили на землю, щедро политую кровью солдатской. Теперь к этой священной солдатской крови примешалась еще и кровь прославленного генерала, героя Очакова и Шенграбена.
«Изможденный от потери крови, он еще весь впереди, весь носится пред своими дивизиями... Забыв про боль, он вслушивается в отдаленные перекаты грома... Стараясь разгадать судьбу сражения», – вспоминал о рачении князя Багратиона пославленный участник битвы Федор Глинка.
На зов адъютантов поспешил старший медик лейб-гвардии Литовского полка Я. И. Говоров. Он разрезал ножом голенище сапога и осмотрел кровоточащую рану чуть выше колена. Исследовав глубину ее, определил повреждение передней части правой берцовой кости и наложил князю на рану повязку.
Багратион посетовал Говорову:
– Не покидает боль. Я ощущаю то жар, то озноб...
– Потеря крови, боль и лихорадка, ваше сиятельство, сопутствуют ранению, – пояснил медик. – Чем тяжелее рана, тем боли усиливаются...
– Долго ли припадки будут мучить меня?
– С уменьшением воспаления раны горячка начнет стихать, равно как и боли...
– Как скоро вы намереваетесь поставить меня на ноги?
– К сожалению, ваше сиятельство, времени полного излечения я назвать не могу, тем более что настоящее состояние раны еще не совсем ясно.
– Когда же рана моя вам станет известна?
– Новая перевязка, которую я предприму завтра, возможно, прояснит мне состояние вашей раны.
– Мое пятое ранение. Четыре раза я не выходил из боя, – прошептал Багратион, теряя сознание. В конце осмотра Говоров распорядился:
– Положите князя на носилки – и немедля на перевязочный пункт!
Во время перевозки сознание возвращалось к Петру Ивановичу, и тогда он слабым голосом спрашивал у сопровождавших его офицеров:
– Как на флешах? Не посрамились ли солдаты мои?
– Держатся стойко!
Когда Багратиона уносили, ординарец полководца кирасир Олферьев, подбежал к носилкам.
– Ваше сиятельство! – воскликнул он. – Вас везут лечить. Во мне уже нет вам надобности...
Олферьев вскочил на коня и на рысях поскакал в самую гущу боя. С геройской лихостью поручик поразил нескольких драгун и замертво пал, сраженный предательским сабельным ударом в спину.
У опушки леса на ближнем перевязочном пункте главный медицинский инспектор 2-й Западной армии Гангарт еще раз тщательно осмотрел рану, почистил ее, вынул «малый осколок» кости и перевязал.
– Везти князя в лазарет! В Москву! – наказал Гангарт.
Придя в сознание после операции, Багратион попросил приподнять его. В последний раз он осмотрел поле боя, стоящих поблизости конногвардейцев и вновь поинтересовался:
– Как на позиции? Как солдаты?
– Стоят насмерть! – твердо прозвучало в ответ.
Заметив поблизости адъютанта Барклая-де-Толли Левенштерна, князь поманил его к себе и дрогнувшим голосом прошептал:
– Голубчик! Передайте генералу Барклаю: участь армии и ее спасение зависит теперь от него. До сих пор идет все хорошо, но пусть он следит за моей армией...
Не в силах превозмочь ужасную боль, полководец глухо застонал. И этот глухой стон как бы вернул его на грешную землю. Вскоре он вновь потерял сознание...
Восьмая атака на флеши. Свист пуль. Надрывный, несмолкающий гул.
Казалось, нет на свете такой силы, которая может устоять перед неудержимой лавиной французов. Еще каких-нибудь пять-десять минут боя – и русские падут костьми и будут разгромлены...
В эти отчаянные минуты сражения, когда Багратион и начальник его штаба Э. Ф. Сен-При пали с коней со смертельными ранами, генерал-майор Александр Тучков – Тучков 4-й – со знаменем в руках повел свои полки на, французов. Враг опрокинут и смят. Однако и сам Тучков не уцелел в жаркой, вихревой схватке: он пал на поле брани смертью героя.
Солдаты русские закручинились было, но тут вперед выдвинулся командир 3-й пехотной дивизии генерал-лейтенант Коновницын с Измайловским полком.
– Братцы! – крикнул он, строя солдат в шахматное каре. – За нами Москва! Ни шагу назад!
Коновницын возглавил войска в роковой момент боя и отвел их за гребень Семеновского оврага, на вторую линию обороны, где сосредоточились сильные батареи.
Кавалерия неприятеля была встречена картечью и рассеяна. Воспользовавшись паникой в стане врага, измайловские гренадеры окружили всадников, окованных в латы, и повергли их наземь штыками.
Верный соратник Багратиона, дежурный генерал 2-й армии С.И. Маевский так скупо и четко поминал яростные атаки противника на флеши: «26 августа здесь развернулся весь ад! Бедный наш угол, или левый фланг, составивший треугольник позиции, сосредоточил на себе все выстрелы французской армии. Багратион правду сказал, что здесь... трусу места бы не было».
На протяжении всей битвы Кутузов находился на командном пункте. Он неотлучно следил за ходом боевых событий, и ничто – ни гром орудий, ни пламя яростного огня, ни рвущиеся поблизости ядра – не могли поколебать его воли и мужества. Адъютанты и вестовые скакали к нему с позиций с донесениями. Один из них принес особо горестное известие:
– Ваше сиятельство, – тяжело дыша, глухими, срывающимся, подавленным голосом доложил он, – князь Багратион ранен. Горесть в войсках...
– Неужели? Господи! – глубоко обеспокоился главнокомандующий. – Куда ранен?
– В ногу, ваше сиятельство.
– Опасно?
– Не могу знать, ваше сиятельство. Повреждена кость...
– Голубчик, князю надобно срочно оказать помощь. Нельзя забывать, что жизнь его, как никого другого, дорога России. Передайте от меня лично медикам, чтобы они употребили все свое искусство к скорейшему излечению князя. Ибо нас с ним ждут впереди горячие неотложные дела...
– Толь! – после глубокого раздумья промолвил Кутузов.
– Что прикажете, ваше сиятельство! – тотчас же отозвался стройный, щеголеватый генерал-квартирмейстер.
– Моим именем передайте Дмитрию Сергеевичу Дохтурову, чтобы он принял команду над флешами вместо князя Петра.
Фельдмаршал недаром остановил свой выбор на умудренном боевым опытом корпусном генерале Дохтурове, скромном и храбром командире, прославившемся недавно при героической обороне Смоленска.
Кутузов собственноручно написал карандашом предписание генералу Дохтурову принять на себя командование:
«26 августа.
Господину генералу Дохтурову,
Хотя и поехал принц Вюртембергский на левый фланг, но, несмотря на то, имеете вы честь командовать всем левым крылом нашей армии и принц Вютембергский подчинен вам. Рекомендую вам держаться до тех пор, пока от меня не воспоследует повеление к отступлению.
Кн. Г.-Кутузов».
Адъютант, взяв предписание, тотчас же ускакал.
Начальник штаба 1-й Западной армии, один из видных и опытнейших русских генералов Ермолов, вместе с начальником артиллерии той же армии Кутайсовым узнали, что солдаты батареи Раевского на левом фланге отступили. Испросив разрешения у главнокомандующего, они возглавили войска в критические минуты сражения. Генералы смело повернули солдат лицом к неприятелю, повели бой в штыки и отбили у врага батарею. В этой яростной и блестящей контратаке был пленен французский генерал Бонами.
Генерал Дохтуров по приказу Кутузова заступил на левое крыло армии, заняв место князя Багратиона.