остью эскимосы вынимают кости из тела только что убитого животного, выгибают или вытягивают их, чтобы получить лук или стрелу, иглу или нож.
Среди зимы с острова стали прибывать еще новые отряды эскимосов. Они останавливались станом на долгое время недалеко от бухты, предлагая нашим путешественникам песцовые шкуры.
Давно уже настала полярная ночь, время тянулось скучно, и, чтобы как-нибудь разнообразить свою жизнь, Амундсен иногда устраивал праздники вместе с эскимосами. При свете луны или северного сияния норвежцы и эскимосы стреляли в цель, ходили на охоту, бегали на лыжах взапуски. Лучшему бегуну или стрелку давали в награду какой-нибудь металлический предмет. Эскимосы радовались подарку.
А научная работа не прекращалась ни на день. Вели магнитные и метеорологические наблюдения. И за эту зимовку собрали столько научного материала, что потом в Норвегии ученые разбирали его в продолжение почти двадцати лет.
С наступлением весны Амундсен предпринял ряд санных поездок в район магнитного полюса. Вместе с лейтенантом Хансеном он точно определил новое местоположение магнитного полюса и тщательно обследовал как новый, так и старый районы. Это было одним из самых крупных достижений экспедиции.
Лето 1904 года было холодное. Лед в бухте не вскрылся, и вырвать яхту из ледовых оков не удалось. Экспедиция вынуждена была остаться на вторую зимовку. Это не входило в расчеты Амундсена, но делать было нечего — приходилось жить надеждой на то, что следующее лето будет более теплым.
Вторую зимовку путешественники провели даже лучше, чем первую. Им уже были хорошо известны условия зимовки, да и место было обжитое. И работали они так же дружно и бодро. Никто не болел. Для этого, попросту говоря, не было времени.
Амундсен, верный своим правилам, внимательно следил за тем, чтобы ни один участник экспедиции не оставался без работы. Праздность во время зимовок приносит неисчислимые беды: в долгую полярную ночь настроение у человека падает. Он легко поддается унынию, за унынием приходят апатия, безразличие, появляются болезни. Работа же спасает от мрачных дум. И каждый из членов экспедиции был загружен работой до предела.
Весна 1905 года была значительно теплее предыдущей. В середине февраля появилось солнце, дни быстро начали удлиняться, и, наконец, пришла полярная весна. Но еще долго пришлось Амундсену стоять на прежнем месте. Льды крепко сковали море и проливы.
Прошел май, июнь, а льды кругом еще не начинали таять. Только в июле началось движение льда, и в проливах между островами показалась вода. Амундсен начал готовиться к новому походу на запад, к цели.
В начале августа появилась возможность выйти в пролив. Эскимосы поняли, что белые вот-вот их покинут. Они всячески выражали свою печаль.
Наконец 13 августа все приготовления были закончены, и яхта вышла в пролив. Эскимосы долго шли за ней по берегу.
Проход найден
За одни сутки при попутном восточном ветре «Йоа» прошла почти сто километров. Яхта сначала шла по проливу Симпсона, здесь не проходило еще ни одно судно. Пролив был настолько извилист, что всякую минуту казалось, будто вот-вот он кончится и яхта попадет в закрытую бухту.
День за днем, в продолжение двух недель, яхта пробиралась. Все время измеряли глубину. Это была очень утомительная работа. Между высокими берегами ветер был едва заметен, яхта все время шла с помощью винта. Иногда пролив разветвлялся, разветвления шли в разные стороны, и тогда перед Амундсеном вставал вопрос, по какому проливу идти. Все экспедиции постигала неудача: в каких-то проливах они застревали, или погибали, или возвращались обратно. Множество мелких островов сбивало с толку всех путешественников. А лето здесь коротко: открытой водой можно плыть только месяца полтора, и Амундсен теперь боялся, что зима застанет его где-нибудь здесь, в ближних проливах.
Разветвления пролива стали попадаться чаще. Амундсен заметил, что течения в них бывают разные — в одних сильнее, в других слабее. В самых южных было самое сильное течение. Он шел именно по этим проливам, хотя порой они были очень узки. Глубина с каждым днем уменьшалась. На пути попадались подводные камни. В одном месте яхта едва прошла: под ней был только один дюйм свободной воды. Амундсен так волновался, что не мог ни спать, ни есть. Пища застревала у него в горле. Его нервы были напряжены до крайности; он понимал, что если теперь вот, в эти дни, он не найдет выхода на запад, в Тихий океан, и сам и его спутники погибнут. Целые сутки он проводил на мачте, в бочке, стараясь вовремя заметить каждую ловушку, которую им поставила природа.
26 августа, на заре, яхта вышла, наконец, в открытое море. Амундсен увидел огромное водное пространство. Вот это радость! В восемь часов утра он закончил свою вахту и ушел спать.
Вдруг шум и сильная беготня на палубе разбудили его. Амундсен сразу понял, что случилось нечто очень важное. В каюту вбежал лейтенант Хансен и крикнул:
— Вижу корабль! — И тотчас убежал обратно.
Амундсен быстро вскочил с постели. Значит… значит, северо-западный проход найден! Ура! Мечта юношеских лет осуществилась.
«В горле я почувствовал странное ощущение. Конечно, я был несколько возбужден и переутомлен, и, несомненно, это слабость, но на мои глаза навернулись слезы. «Вижу корабль!» Магические слова! И сразу же родина и все милое моему сердцу приблизились ко мне и простерли руки. «Вижу корабль!» Я мгновенно оделся. И на минуту остановился перед портретом Нансена, висевшим на стене, и в это мгновение изображение словно ожило, будто Нансен смотрел на меня и кивал головой. Я кивнул ему в ответ, улыбаясь от счастья, и вышел на палубу».
Да, впереди в открытом море виднелся корабль. Это было парусное китобойное судно, пришедшее с запада. Все на яхте будто обезумели, поздравляя друг друга, обнимались, кричали, прыгали и плясали. И всех радостнее был Амундсен. Победа была в его руках! Он первый проплыл из Атлантического океана в Тихий северозападным проходом. Цель достигнута!
Когда прошла первая волна радости, Амундсен вдруг вспомнил, что в течение нескольких дней он ничего не ел. На канатах у мачт висели свежие оленьи туши. Амундсен в каком-то исступлении подбежал к ним, отрезал кусок за куском и глотал целиком, как изголодавшийся зверь. За это время он так измучился, что стал совсем неузнаваем. Ему было только тридцать три года от роду, а походил он на семидесятилетнего старика.
Он был истощен вконец, глубокие морщины прорезали его лоб и щеки.
Три часа спустя «Йоа» направилась к китобойному судну. Это было судно из Сан-Франциско. Оно называлось «Чарльз Гансон». Подошла к нему вплотную и остановилась у борта.
Седой капитан вышел навстречу.
— Вы капитан Амундсен? — был его первый вопрос.
Амундсен был очень удивлен: капитан знает его имя.
— Это первое встреченное вами судно?
— Да, первое.
— Я чрезвычайно счастлив, что первый могу поздравить вас со счастливым прохождением северо-западного пути.
Сияющий от удовольствия капитан пригласил Амундсена и его товарищей к себе в каюту. Он-то лучше других понимал, какой огромный подвиг совершили его гости, и был по-настоящему счастлив, что первый встретил экспедицию.
Амундсен расспросил капитана об условиях плавания дальше на запад. По его словам, плыть можно было без опасений — проливы были свободны ото льда.
Амундсен торопился. Скорей, скорей! Надо использовать открытое море и попутный ветер. На прощанье капитан подарил мешок картофеля и мешок лука. Это было большим лакомством для экипажа «Йоа»: уже два года они не пробовали свежих овощей.
Поставив все паруса, путешественники двинулись в путь. Лед попадался им только у берегов.
У острова Гершеля море также было свободно ото льда.
Амундсен спешил использовать благоприятную ледовую обстановку, но встретившиеся два китобойных судна предупредили Амундсена, что дальше море закрыто льдом. На берегу, как предостерегающий знак, лежало судно, выброшенное бурей. Это был американский барк «Бонанца» из Сан-Франциско.
«Йоа» двинулась на запад, но вскоре встретила льды. Лавировать среди подвижных льдин было трудно. Однажды ночью яхту вместе со льдами оттащило назад к тому же берегу, где находилась разбитая «Бонанца». Все видимое пространство моря закрылось льдом. Во льдах у острова Гершеля застряли пять больших судов.
Вначале экипаж «Йоа» не терял надежды, что льдины разойдутся и можно будет продолжить путь. Однако лед уплотнялся с каждым днем.
9 сентября 1905 года ударили морозы. Стало ясно, что здесь, возле разбитой «Бонанцы», придется проводить третью зимовку. Экипаж безропотно покорился обстоятельствам и, выждав двое суток, дружно начал готовиться к зимовке.
Путешественникам пришлось строить два дома: один — для жилья, другой — для обсерватории. Строительного материала тут было много, так как реки приносили в пролив множество сосен.
Амундсен и лейтенант Хансен решили зимовать на борту яхты, а пятерых членов экипажа переселить на берег. Постройку закончили быстро: 15 сентября у жилого дома уже была крыша. Скоро закончили и обсерваторию, куда перенесли инструменты и приборы. Научная работа продолжалась с прежней аккуратностью.
Яхту оборудовали еще лучше, чем на предыдущей зимовке: укрыли со всех сторон брезентом, в прорези поставили дверь, принесенную с разбитой «Бонанцы». Оттуда же была взята и маленькая печурка, которую Амундсен установил в своей каюте. Топлива не жалели — не то что на первых двух зимовках.
Зимовка обещала быть вполне благополучной. Всего было вдоволь.
Когда лед окреп, к яхте начали приходить эскимосы и гости с других судов. Оказалось, что вокруг острова Гершеля, кроме «Йоа», вмерзло еще одиннадцать кораблей.
В конце сентября Амундсен отправился на остров Гершеля, откуда уходила почта в форт Юкон. Ему очень хотелось сообщить скорее о судьбе своей экспедиции и узнать вести с родины. В гавани острова стояло на зимовке пять крупных судов. Амундсена ветре-тили очень шумно. Оказалось, что все американские суда получили приказ в случае встречи с Амундсеном оказывать ему и его товарищам всяческое содействие.