Обратный путь караван сделал в три дня: собаки с пустыми санями бежали дружно.
В это время приготовления к зимовке в бухте Китовой уже были закончены, и в поездку для устройства складов пошли все люди. В избушке был оставлен только один человек.
На этот раз караван растянулся длинной лентой. К югу двигалось семеро нарт, их везла шестерка собак, и возле каждой упряжки шел человек.
Дорога теперь была знакома. Ледяные столбы с флагами были видны за много километров, и на пятые сутки караван достиг первого склада на 80° южной широты. Здесь еще оставили часть продовольствия. Этот склад Амундсен решил сделать самым большим. Отсюда два человека с двумя санями пошли обратно на «Фрам», а остальные шесть двинулись дальше, к югу. Через сто километров был устроен склад № 2 и еще через сто — склад № 3.
На всех складах теперь развевались норвежские флаги, и от каждого склада в стороны восемнадцать километров шли ледяные гурии с черными флагами. На последнем складе не хватило ни бамбуковых палок для вех, ни досок. И на вершины столбов поставили сушеную треску.
К этому времени погода резко изменилась, с юга подули суровые ветры, и караван должен был вернуться к «Фраму» на зимовку.
Вся зима прошла в приготовлениях. Амундсен обдумывал каждую мелочь будущего похода. Он теперь знал, в чем недостатки его снаряжения. Одежда должна быть теплая, но легкая. Обувь прочная, потому что все время придется идти по льду. Вистинг всю зиму занимался тем, что перешивал одежду и обувь. Он распорол все сапоги, сделал их просторными, чтобы можно было надеть на ногу много чулок, сшил мягкое белье из фланели и куртки из шерстяной материи.
Плотник Бьолан переделал сани и ящики, обстругал где только можно, чтобы они стали легкими.
В один из февральских дней Амундсен шел из Фрамхейма к берегу, где стоял «Фрам». Вдруг один из его товарищей, шедших впереди, отчаянно замахал руками. «Что такое? — подумал Амундсен. — Уж не случилось ли чего с кораблем?» Он быстро поднялся на ледовый барьер и увидел, что возле «Фрама» стоит незнакомый барк. Это было судно капитана Скотта «Терра Нова». Английская экспедиция прибыла в Антарктику и спешно вела научные исследования у ледового барьера. Капитана Скотта на корабле не было. Он остался примерно в шестистах пятидесяти километрах к западу от Фрамхейма и тоже готовился к зимовке и к походу на Южный полюс.
Амундсен с удивлением узнал, что капитан Скотт привез с собой несколько пони, на которых возлагал большие надежды: пони должны были везти сани с продовольствием и снаряжением. Привез он также моторные сани. Все это показалось Амундсену малопригодным для полярных путешествий: пони будут мерзнуть и не смогут одолеть ледяных подъемов, а моторные сани скоро сломаются.
Он осторожно высказал англичанам свои сомнения, но на них не обратили никакого внимания. Капитан Скотт считался опытным полярным путешественником.
Норвежцам и англичанам было ясно одно: и та и другая экспедиции стремятся к полюсу — вопрос только в том, какая из них придет на полюс раньше.
Расстались англичане и норвежцы дружески. «Терра Нова» пробыла на стоянке только двенадцать часов и пошла дальше вдоль ледового барьера.
Началась длинная зима. Климатические условия в Антарктике ужасны. Путешественник Маусон называл эту шестую часть света «проклятой страной». И действительно, тут все было безрадостно и пустынно: голый ледник до самого полюса. Страшные вьюги и метели. Температура ниже 60 градусов, и такие бури, когда скорость ветра доходит до шестидесяти метров в секунду, а отдельные порывы достигают ста метров!
Однако экспедиция Амундсена перенесла эту зиму хорошо. Главный дом во Фрамхейме был обложен льдом и снегом, в снегу были прорыты ходы вроде тоннелей — к складам, к собачьим палаткам, к метеорологическим и магнитным будкам. Из снега и льда были построены столярная и портняжная мастерские, кузница и даже баня.
Амундсен, как и в прежних экспедициях, строго следил за тем, чтобы все были заняты работой, не было уныния и болезней.
А 24 августа, впервые после многомесячной ночи, из-за горизонта выглянуло солнце. Однако морозы стояли такие, что о походе нечего было и думать. Амундсен попытался совершить поездку до склада № 1, но вынужден был вернуться.
Время от времени во Фрамхейме начинался разговор:
— Хотел бы я знать, до какого места дошел теперь капитан Скотт, — говорил кто-нибудь, ни к кому, собственно, не обращаясь.
— Его пони на таком морозе замерзнут, — уверенно говорил Амундсен. — Тревожиться нам нечего. Должно быть, они сидят еще на месте.
— А может быть, у них теплее? Кто знает, какая погода за шестьсот пятьдесят километров от нас? Ну, а если там теплее, так они напрасно времени не тратят.
— Нет, я полагаю, что они ждут погоды, как и мы, — уверенно говорил Амундсен, а у самого тревожно сжималось сердце: неужели и тут его опередят?
К южному полюсу
20 октября — этот день в южном полушарии считается началом весны — Амундсен вышел из дома, чтобы узнать, какова нынче погода. С востока дул легкий ветерок. Все дали кругом прояснились. Термометр показывал минус 22 градуса. Вернувшись в дом, он спросил своих товарищей:
— Ну как вы полагаете? Пойдем?
— Немедля! Отправимся рысцой! — бодро ответили все четверо и начали торопливо одеваться.
Сколько времени ждали они этой минуты! Мысленно они уже двадцать раз отправлялись на полюс и так свыклись с этой мыслью, она стала такой обыденной, что никто не взволновался. Наскоро попрощались они с остающимися товарищами. Трое пошли проводить уходящих, а Линдстрем занимался хозяйством и даже не вышел из дома, словно Амундсен и четыре спутника прощались только «до завтра». Четверо нарт с тринадцатью собаками в каждой упряжке стояли наготове. На трое нарт сели по одному человеку, а на четвертые двое: Вистинг и Амундсен.
— Трогай! — сказал Амундсен.
Каюр первой нарты свистнул, собаки рванули и понеслись. Преструд вертел ручку киноаппарата, пока товарищи не скрылись в снежном облаке, поднятом нартами. Первые километры караван несся карьером.
Так началось путешествие к Южному полюсу.
Знакомая дорога расстилалась перед Амундсеном. Она пролегала вдоль 163-го меридиана. Лед был ровный: наст хорошо держал собак и нарты.
— Те, кто увидел бы нас сейчас, наверное, подумали бы, что полярное путешествие очень привлекательная прогулка! — смеясь, сказал Амундсен.
На четвертый день путешественники достигли склада № 1 на 80° южной широты. Отсюда они, погрузив на нарты ящики с продовольствием и снаряжением, двигались уже с полной нагрузкой, проходя ежедневно от тридцати до сорока километров.
Чем дальше караван уходил в глубь материка, тем чаще и чаще во льду встречались опасные трещины. Однажды нарты Бьолана провалились в одну из таких трещин, и с очень большим трудом их удалось оттуда вытащить.
Большие «заборы», построенные на 81 и 82° южной широты, очень помогли путешественникам: черные флаги на вершинах гуриев виднелись за много километров, и каюры точно правили по этим вехам.
У каждого склада экспедиция останавливалась на два дня. Объявлялся полный отдых.
Путь шел по ровной местности, сверкающей под солнцем. Над миром стояла величавая тишина. Ее нару-шали лишь скрип полозьев и лыж, дыхание собак и покрикивание каюров. Время от времени налетал туман, закрывал дали. Потом снова показывалось ослепительное яркое солнце.
Достигнув 83°, путешественники увидели далекие горы. Одну из них Амундсен назвал горою Фритьофа Нансена, а другую — именем человека, помогавшего ему в снаряжении, — Педро Кристоферсена. Горы лежали около 85° южной широты. Склоны их были совсем голые, глубокой сине-черной окраски. И по ущельям спускались ледники.
«Никогда в жизни я не видел более прекрасного и более дикого ландшафта!» — записал Амундсен в своем дневнике.
Путь к полюсу проходил между этими горами, за которыми начиналось высокое плато. Перед подъемом на плато экспедиция сделала длительный привал, и Амундсен, как всегда в серьезных случаях, устроил совещание с товарищами.
Как быть? До полюса оставалось пятьсот пятьдесят километров. Перед путешественниками лежал очень трудный подъем, а за ним, вероятно, и другие препятствия. Тащить с собой тяжелый груз не было смысла. Поэтому решили оставить здесь большую часть продовольствия, взяв с собой запас только на шестьдесят дней.
Серьезную заботу вызывали собаки. Чтобы прокормить каждую, надо было тащить с собою много лишнего продовольствия. Поэтому решили идти дальше на трех нартах с восемнадцатью собаками, а остальных, поднявшись на плато, убить.
Затем все отправились на лыжах разведать, каким путем подниматься на плато. С гор спускались ледники, и один из них должен был служить им дорогой. Лед пересекали трещины, иногда очень широкие. После разведки разгорелся спор — каждый предлагал свой путь, но последнее слово оставалось за Амундсеном, и он наметил путь.
Начался подъем. Дорога шла круто вверх. Собаки старались изо всех сил, и путешественники, глядя на них, думали, что большая часть собак сейчас спешит к месту своей смерти. С ледника на ледник все выше и выше поднималась экспедиция. На каждой остановке Амундсен или кто-нибудь из его товарищей уходил вперед на поиски пути. Гор становилось все больше и больше. Солнце теперь не только ярко светило, но и грело. Путники сняли с себя тяжелые одежды, положив их на нарты. Некоторое время шли даже в одном белье — такая была жара. Это было фантастическое зрелище, да и вокруг них развертывались фантастические панорамы: одна гора сияла девственной белизной, рядом с нею торчали черные скалы, на соседней горе снег был красно-бурого цвета, а в ущельях лежали синие тени.
Чтобы легче было найти обратный путь, Амундсен ставил через каждые сто-двести метров гурии. Там, где были опасные трещины, строили даже два гурия, между которыми проходила удобная и безопасная дорога.
У всех была надежда, что, миновав плато, они встретят более ровную местность, что горы кончатся. Но, поднявшись на плато, путешественники увидели новые цепи гор, — правда, они были ниже горы Нансена, но сулили немало трудностей. Выбрав место для стоянки, путники поставили палатку, и сейчас же загремели выстрелы. Собаки были убиты. Эта жестокая расправа с верными животными, так старательно выполнявшими свои обязанности, подействовала на всех угнетающе. Амундсен даже спрятался в палатку, чтобы не видеть этой бойни. Но законы полярных путешествий жестоки. Идти с собаками дальше — значило обречь и себя и собак на лишения и верную смерть.