Вот пароход подошел к пристани. По мосткам, украшенным яркой материей, Амундсен сошел на берег. Все кричали «ура», гремела музыка. В ратуше в честь героя был устроен торжественный обед.
Но этот успех не вскружил голову Амундсену. Уже утром на другой день после этой торжественной встречи он был на «Фраме», чтобы лично проверить, как идет дело с погрузкой.
Толпа провожала его. Каждый, кто встречался, снимал перед ним шляпу, приветствуя. Вдруг мальчишка-газетчик закричал пронзительно:
— Слухи о войне! Слухи о войне!
Амундсен с газетой в руке сел в шлюпку, чтобы плыть на «Фрам». Он прочел газету. Досада кольнула сердце. «Неужели война? Тогда невозможно будет уехать!»
А еще через неделю газеты только и писали о войне: ужасная бойня захватила весь мир. И, кроме войны, человечество будто не интересовалось больше ничем. Даже маленькая Норвегия, хоть и не вмешивалась в войну, но держалась наготове, собирала средства для войны.
Амундсен отказался взять двести тысяч крон, отпущенные ему на экспедицию, и передал правительству свой самолет. Ни о какой экспедиции, разумеется, не могло быть и речи. Приходилось сидеть и ждать.
Война между тем разгоралась. В воюющих странах начался голод. С горечью и негодованием смотрел Амундсен на страшную человеческую бойню. Рабочие и крестьяне миллионами умирали на полях сражений, их семьи гибли от голода и болезней, а те, кто затеял бойню, — цари, короли, министры, капиталисты, — те сидели в тылу и благоденствовали.
Лишь в 1916 году Амундсен снова начал готовиться к походу на полюс. За два года неподвижной стоянки на приколе «Фрам» сильно обветшал, и пришлось строить новое судно.
В течение двух лет Амундсен построил большой корабль «Мод», похожий на удобный дом, в котором было все, что хочешь: и удобные каюты, и большая кают-компания, склады всяких продуктов на пять лет, новейшие инструменты для наблюдений, и летом 1918 года «Мод» вышла из Христиании, направляясь в Карское море и дальше на восток, вдоль берегов Азии. Этот путь называется северо-восточным проходом. Он всегда забит льдами, очень труден для плавания. До Амундсена через него прошли только две экспедиции — Норденшельда и Вилькицкого. Амундсен пошел третьим. Два года «Мод» плыла вдоль берегов и только летом 1920 года вышла в Берингов пролив. В этот же пролив семнадцать лет назад Амундсен вышел на яхте «Йоа» с востока. Значит, он первый совершил кругосветное путешествие по арктическому Ледовитому океану.
«Мод» пришла на Аляску, в местечко Ститль. Амундсен здесь решил сделать новые запасы продовольствия уже на семь лет, добыть самолет для разведок и только тогда пуститься в путь через полюс.
Но, собираясь в этот путь, он натолкнулся на новую мысль: нельзя ли на полюс полететь на самолете? Самолет теперь может пролетать уже большие расстояния в самое короткое время. Пусть «Мод» идет своим путем, а он полетит на самолете.
Он так и сделал: отправил «Мод» в плавание во льдах к северу через Ледовитый океан, а сам стал готовиться к полету на полюс.
На самолетах к полюсу
Амундсен опять ездил по Европе и Америке, читал лекции о своих прежних путешествиях, печатал в газетах и журналах статьи и на собранные таким путем деньги намеревался купить хороший самолет. Но денег было мало, на покупку самолета не хватило бы.
Однажды после поездки по Америке Амундсен сидел в номере гостиницы в Нью-Йорке. Его лекции в последние полгода потерпели полную неудачу. Он был в самом безнадежном настроении. Ему казалось, что перед ним закрылись все пути, а его карьере полярного исследователя пришел конец.
Вдруг зазвонил телефон.
Амундсен поднял трубку и услышал незнакомый голос:
— Мистер Амундсен дома?
— Да, я у телефона, — мрачно сказал Амундсен, не ожидая от разговора ничего хорошего.
— Мы встречались с вами во Франции, во время войны. Вряд ли, конечно, вы меня помните. Я Линкольн Эльсворт, ваш поклонник и почитатель. В полярных путешествиях я, правда, новичок, но очень ими интересуюсь и мог бы предоставить вам средства для новой экспедиции.
…Через полчаса Эльсворт был у Амундсена. Он рассказал, что давно чувствует влечение к путешествиям по северу и добудет средства, если Амундсен возьмет его с собою в экспедицию.
Амундсен верил и не верил внезапному счастью.
— Для полета нам необходимы два больших самолета «дорнье-валь», — сказал он.
— Хорошо. Я куплю два самолета.
В тот же вечер они наметили план экспедиции. Амундсен послал телеграммы в Норвегию своим друзьям-летчикам и механикам и предложил им готовиться к полетам на Северный полюс. А еще через три месяца, в начале мая 1925 года, Амундсен и Эльсворт уже были на острове Шпицберген, где их ожидали два самолета «дорнье-валь» № 24 и № 25, привезенные океанским пароходом. Для своего времени это были хорошие машины, с просторными кабинами. Они могли плавать по воде, скользить по льду и снегу. С гидропланами прибыли летчики Дитрихсон, и Рисер-Ларсен, механики Омдаль и Фойхт. На этих людей, смелых и решительных, Амундсен мог положиться как на самого себя.
Когда все собрались на Шпицбергене, откуда должен был начаться перелет, Амундсен на первом же совете предложил исследовать ледяные просторы как можно дальше к северу, вплоть до полюса. Что находится к северу от Шпицбергена? Море или суша? Этого еще никто из полярников не знал. И это нужно было выяснить точно.
В продолжение трех недель летчики приводили в порядок самолеты и богатое снаряжение; они забирали с собой полярные сани и складные лодки на случай, если придется спуститься на лед и пешком пробираться назад к земле. Экспедиция располагала превосходной теплой одеждой, массой продовольствия. Нужды не было ни в чем.
С утра 21 мая дул легкий попутный ветер. Летчики и механики в последний раз проверили моторы и в три часа дня собрались у машин.
Из ближнего поселка Кингсбея пришли проводить их рабочие и инженеры угольных рудников. Путешественники облачились в тяжелые меховые одежды и начали размещаться по самолетам: Эльсворт, Дитрихсон и Омдаль летели на самолете № 24, Амундсен, Рисер-Ларсен и Фойхт — на самолете № 25.
Самолет № 25 двинулся в путь первым. Он быстро скользнул по льду днищем своей гондолы и поднялся в воздух. При подъеме лед кругом трещал, из трещин фонтанами била вода, но пилот Рисер-Ларсен знал свое дело: аппарат резким рывком оторвался ото льда и понесся по воздуху.
Амундсен сидел в кабине для наблюдателя. Через зеркальные окна он видел Шпицберген как на ладони.
Почти весь остров был закрыт снегом и льдом. Только небольшие пятнышки земли и камней чернели на западном берегу. Далеко на востоке и на севере поднимались ледяные зубцы гор. Все было полно ледяного сверкания.
Они уже пролетели большое расстояние, как вдруг Амундсен обнаружил, что самолет № 24 исчез. Может быть, он не сумел оторваться ото льда? Или, поднявшись в воздух, упал опять? Амундсен сделал знак, и Рисер-Ларсен повернул обратно. Нельзя было одному самолету лететь в такое рискованное путешествие. Но через несколько минут Амундсен заметил на пути полета какое-то сверкание — это солнце играло на крыльях самолета № 24. Теперь машины летели на север, держась неподалеку друг от друга. Солнце все время ярко сияло. Поравнявшись с последним островом — Амстердамским, они попали в туман. Сперва туман налетал серыми холодными клочьями, потом стал гуще и плотнее. Амундсен потерял другой самолет из виду.
Рисер-Ларсен дал руль высоты, самолет поднялся над туманом. Снова показалось солнце. Иногда внизу туман разрывался, и Амундсен видел огромные ледяные поля. Льды, очевидно, находились в движении, между отдельными льдинами темнели трещины.
В восемь часов вечера туман внезапно начал редеть и в одно мгновение исчез. Огромная сверкающая поверхность открылась перед глазами летчиков. Это было гигантское ледяное поле. Спустившись пониже, летчики убедились, что садиться на такой «аэродром» — значит разбить машину и самих себя. Кое-где льдины стояли, точно зубчатый забор. Гладкой площадки не было нигде. Время от времени попадались во льду черные трещины, похожие на небольшие извилистые ручьи. Нечего было и думать о посадке.
Все пока шло отлично: моторы работали как часы, самолеты шли со скоростью ста пятидесяти километров в час. И небо было чистое и ясное.
Около десяти часов вечера на севере показалась тонкая пелена слоистых облаков. Она лежала высоко и нисколько не мешала летчикам. Амундсен все время напряженно вглядывался вперед и убеждался, что нигде и никогда еще не видел ничего более пустынного и унылого. Когда он проходил, бывало, по таким льдам, он встречал то чайку, то белого медведя или, наконец, видел какие-нибудь следы. А с самолета он не мог видеть ничего, кроме сверкающей белизной пустыни.
В полукилометре за ними на той же высоте шел самолет № 24.
Ровно в полночь самолеты достигли 87° северной широты. Еще триста километров с небольшим — и они будут над Северным полюсом. Солнце высоко стояло на небе. Льды мрачно сверкали, и красноватые тени тянулись от ледяных заборов.
И в это время механик Фойхт крикнул пилоту:
— Половина бензина израсходована! Нужно прекращать полет.
Амундсен подал знак спускаться.
Самолет широкими кругами пошел на снижение. Большое озеро, замеченное летчиками, было еще довольно далеко, как вдруг мотор закапризничал, и летчик принужден был перевести машину на посадку.
Со страшной быстротой самолет пошел вниз, в ближайшее разводье, где плавало множество мелких льдин. Они с грохотом застучали о борта лодки самолета. Снег, лежавший на льдинах, поднялся вихрем. И сквозь эту пургу Амундсен увидел, что они несутся навстречу смерти. Прямо на пути самолета торчал ропак — ледяная стена, о которую они неминуемо должны были разбиться. Впервые за все время полета Амундсену стало жарко.
Но движение машины понемногу замедлялось — еще несколько секунд — и самолет уперся носом в толстую льдину. Амундсен открыл кабину, сошел на лед. За ним вышли пилот и механик. Было холодно, густым слоем лежало на воде сало.