Сквозь объектив — страница 26 из 37

— В детстве постоянно. Ты ведь знаешь, — я слегка усмехнулась, — у меня не было друзей. А я хотела, чтобы они были. Тянулась ко всем подряд. И всегда поздно понимала, что им надоедает моя навязчивость. Я не вписывалась куда бы то ни было. И чем сильнее я старалась принять ожидаемую форму, тем активнее общество меня выталкивало. Тогда я стала пытаться купить дружбу. Дарила своим друзьям дорогие вещи, и вокруг меня собрался бассейн маленьких акул. Видал такие красивые блокноты на замочках? Довольно дорогие, ручной работы. Девочки их обожают. Пишут там секретики и имена мальчиков, которые им нравятся. Это стало главным трофеем в нашем классе. Стоило мне подарить такой блокнот одной, как тут же появилась очередь. На смену блокнотам приходят вечеринки, косметика, халявная выпивка. Я стала благотворительным центром для их развлечений, но однажды мне надоело. Хочешь правду? Я не-на-ви-жу людей. Их количество. Их силу коллективной инерции. Ад — это другие, и тот кто это изрек, был прав. Я перестала искать общения. Как и заниматься спонсорством. Это оказалось заклинанием мгновенного исчезновения. Сейчас расскажу, как оно работает: Санта-Клаус говорит, что подарки кончились, и детки валят от него в поисках новой дойной коровы.

— Тогда ты придумала себе свою независимость.

— Не знаю. Мне плевать на твой психоанализ. Но появились другие люди. Равные мне по социальному статусу. Например, такие как Макс. Но и в их мире свои правила и запреты. Свои атрибуты. Там идет соревнование, а не покупка персонального фан-клуба.

— Я задаю вопросы, но ты отвечаешь, хотя можешь молчать, не вспоминать. Тебе нравится облекать это в слова, объяснять, искать причины. Зачем?

— Потому что…

Он задал странный вопрос. Я напряженно смотрела на него, пытаясь подобрать верные слова, но они вдруг кончились. Зато получился очередной снимок.

Кай едва заметно улыбнулся, словно получив то, что хотел.

— Желаешь убить их? Отомстить всей этой толпе, которая протоптала в тебе сквозную траншею?

— Раньше хотела. Я думала, что свою боль можно компенсировать чужой. Но я выросла и поняла, что за это не убивают.

«Убивают за то, что ты со мной делаешь своей проклятой камерой в этом чертовом доме на краю света».

Кай продолжал улыбаться с непонятным азартом. Вдруг я поймала его задор, он появился и в моем голосе.

— Чего еще ты не знаешь? Рассказать тебе о чем-нибудь постыдном? Как я, например, описалась во время драки? Или как специально упала в кучу цветочных удобрений, только чтобы рассмешить моих потенциальных друзей? И знаешь еще что? Я соврала тебе про мою первую любовь. Я перевелась в другую школу, потому что он прознал о моих чувствах и растрепал всей школе. И смеялся надо мной, вдруг утеряв свой баланс. И после этого еще каждый считал своим долгом подойти ко мне и прокомментировать. Давай уж сразу все напоследок, как тебе это, Кай? Ты, оказывается, неравнодушен к подростковым драмам.

Его глаза полыхали алчным огнем. Как зачарованный, он смотрел в объектив и делал снимок за снимком. Я плакала и курила без остановки. Больше не о чем было вспоминать. Кажется, я наконец-то выскребла себя для него без остатка.

Слушая себя сейчас под его подначивание, я вдруг осознала, что глубина моей боли, возможно, несоизмерима с человеческой жизнью, которая явно длится больше восемнадцати лет. Драки, удобрения, бассейн… Дурацкое окружение. Тупой болтливый мальчик… И из-за этого я жила, как пугливая амеба? Говорю ли это я или ребенок, которым я осталась из-за первых шишек и тумаков? Хотелось одновременно смеяться и плакать навзрыд.

В этом доме, где нет ничего, кроме тебя самой, начинаешь против воли открывать истинное значение вещей. А может, прошлые обиды померкли по сравнению с тем, что происходило сейчас. Клин клином вышибают. Не врет пословица.

— Вот и конец сказки. Это была история о девушке, которая не может найти своего места. Ты этого хотел? Ты наблюдал мою жизнь сквозь объектив… и я не знаю, какой ты ее увидел. Но, пожалуй, я отдала тебе все. Ты прав. Теперь, думаю, мне пора идти.

Некоторое время мы продолжали недвижно сидеть друг против друга. Кай снимал меня или по инерции нажимал на кнопку. Нужен ли ему вообще кто-то кроме его камеры?

Я сосредоточенно давила сигарету прямо на крышке стола.

Вдруг он встал и приподнял мой подбородок. Глаза полыхали голубым огнем.

— Только один небольшой штрих… Обещаю быть осторожнее.

Я не поняла, к чему он это сказал. А когда поняла, из моего носа уже текла кровь.

Он ударил меня. Резко, наотмашь. В голове взорвалась тупая боль.

Я пораженно уставилась на него с окровавленным носом и зажатой в пальцах сигаретой, о которой уже давно забыла.

Это он и заснял.

Камера прожужжала в последний раз. Я надеялась, что теперь это действительно самый последний щелчок.

С этой болью что-то во мне разлетелось на осколки и умерло.

Краем глаза сквозь мутную пелену я заметила, как он вышел, затем вернулся и присел на корточки напротив меня. Через мгновение моего носа коснулся холодный ватный тампон.

— Придерживай… — словно издалека донесся его голос.

Кай протер мое лицо влажным платком. Затем испачканная пеплом ладонь оказалась в его руках, и я снова услышала его голос, но теперь он звучал иначе. Недавняя глумливость исчезла без следа.

— Марина, посмотри на меня. Пожалуйста.

Медленно я переставила колени, оказываясь боком к столу, и опустила на него осоловевший взгляд. Что-то изменилось за считанные секунды. Больше не было жестокости, он мягко улыбался с несвойственной для него лаской и ничего не говорил. Я тоже молчала. Мне уже просто нечего было добавить.

Но он хотя бы мог объясниться.

— Все. Слышишь? Теперь все действительно закончилось. Фотоаппарата больше нет, он выполнил свою функцию.

— Какую? — невнятно выдавила я.

— Он избавил тебя от лишнего. Теперь ты и в самом деле свободна. — Кай слегка сжал мои ладони. — Прости, что вышло так больно. Но… мне надо было забрать это. И за удар по лицу прости. Но тебе он был просто необходим.

Я молчала. Что же он сделал?

Что он забрал?

Все, что ныло внутри меня от боли и несправедливости, вдруг замолкло. Или это просто замолкла проклятая камера? Я слышала тишину. Ее можно слышать… Это не отсутствие звуков. Это просто другие частоты, новое измерение.

Вдруг я поняла, что больше не ассоциирую себя со всем, что меня угнетало раньше. Это был момент мгновенной и неосознанной трансформации.

Кай встал и, взяв мое лицо в свои руки, произнес:

— Теперь ты действительно другая. И все будет иначе. Ты смогла, и я тоже. Ты была не одна. Мы делали это вместе. Все удалось как надо!

Я впервые видела, как его глаза сияли.

Все… удалось?

Удалось?

— Пошли, — прошептал он и потянул меня куда-то. — Тебе надо на воздух.

Я поднялась, продолжая ощущать парадоксальную легкость. Как будто злосчастные камни, давным-давно застрявшие в механизме, наконец-то извлекли наружу и все шестерни бешено завертелись, наверстывая упущенное…

Я неотрывно смотрела на него во все глаза, бесконечно задавая один и тот же вопрос, который мучил меня с первой нашей встречи: как он это делает? Так искусно и зло… Кай избавил меня от всего, что я не могла оставить годами, таская в себе, как камни. Я слышала, что душу можно выговорить. Ну, вот мы это и сделали. Все удалось.

* * *

Мы шли по коридору к той самой двери, которая все время оставалась запертой. До этого момента я понятия не имела, что за ней. Иногда сквозь щели проникал свет, и скорее всего, там был выход на балкон, но если честно, мне это никогда не было интересно.

И вот мы приблизились к ней, и Кай повернул ручку. Нас затопил свет.

Мы оказались на крыше. Площадка по периметру была огорожена витыми перилами. Звуки проступили с невероятной четкостью: слышалось завывание ветра и далекий гул с шоссе. Небо, слегка пасмурное, уходило бездной вверх, и я зачарованно замерла с запрокинутой головой, не в силах отвести от него взгляда. Может, я вела себя как блаженная после всего, что произошло, но в тот миг я осознала, что все самое лучшее заключено там — в пробегающих облаках и пугающей бесконечности над нами.

Кай слегка подтолкнул меня вперед, чтобы прикрыть дверь. Я словно очнулась и вновь огляделась. Позади виднелись внешние стены квартиры, а также столик. Чайная чашка свидетельствовала о том, что Кай любит проводить здесь время. Вот куда он иногда так бесследно исчезал…

Я присела на скамью, подобрав под себя ноги. Тампон уже был не нужен. Кажется, кровь остановилась.

Он мог сломать мне нос…

Осторожно я коснулась его кончиками пальцев. Было еще больно, но вроде ничего страшного.

Мир по-прежнему казался каким-то чересчур реальным. Цвета, звуки, ощущения. Я ощупывала себя, и кожа была моей и не моей одновременно.

Ненадолго Кай скрылся в доме и вернулся уже с контейнером для еды. Сквозь прозрачные стенки виднелось что-то красное.

— Это клубника. Будешь? Правда, я случайно засунул ее в морозильник…

На больших ягодах сверкали кристаллы льда. Я вытянула одну и стала рассеянно жевать с характерным для замороженных продуктов хрустом. Он тоже закинул в рот пару ягод и приветливо сообщил:

— Теперь ты знакома с моей крышей.

— Ну… красиво, ничего не скажешь.

Он взглянул с легким беспокойством, а я пугливо таращилась в ответ, не зная, чего ожидать. Может, он меня сейчас с крыши скинет для последнего кадра…

— Эй…

Его голос звучал странно, будто он хочет попросить прощения, но не находит подходящих слов.

— Давай уж. Объясняй.

— Это было нужно.

— И что ты сделал? Избавил меня от прошлого ударом по морде?

— Не совсем… Меня интересовал твой черный ящик. У каждого человека есть такой. Что внутри, ты спрашивала себя? В тебе было не только прошлое. Мы много чего достали. Я хотел опробовать… технику извлечения.