Теперь он это окончательно понял.
Несколько раз натыкался на глупые надписи типа «Долой тиранию», проследил за отрядом старушек (бабки на полном серьезе составили свою организацию «Друзья порядка», и доносов от них шло втрое больше, чем от молодежи), понаблюдал за выходками трансформеров: в последнее время те взяли моду прикидываться кем-то опасным и пугать прохожих на улице. Прохожие шарахались от внезапно возникшего рядом льва или дикого кабана, кое-кто хватался за импровизированное оружие вроде палок и цветочных ваз. Когда трансы нарывались на неприятности, было особенно забавно. Вступаться за тварей, когда-то посмевших принять Лешкин облик, Повелитель не собирался. Просто вмешиваться не хотел.
Чего он вообще хотел? Почему в нечастые свободные минуты снова и снова включал золотистый экран?
Он смотрел.
Ему нужно было знать, каков созданный им мир. Нужно было знать, что этот мир, эта отлаженная система работает, что он справился. Ему нужно было знать, что он прав. И был прав тогда, непримиримо, настойчиво собирая всех в один кулак, подчиняя своей цели. Прав, когда готовил Захват. Когда уничтожал искры недовольства, пока они не стали пожаром. Прав, черт раздери все эти глупости. Прав! Лешка дурак, наивный идеалист. Во всех книгах говорится, что строительство нового не обходится без жертв.
Почему он вообще должен думать об этих глупостях?
Властелин мира встал и прошелся по комнате.
Может быть, он ошибается кое в чем. Может быть, Лиз все же солгала, и магия в братце тогда осталась. Немного, капелька, но этому упрямцу и капли хватит, чтоб попытаться все вернуть и переиначить. Может быть, эти сомнения, это беспокойство – всего лишь последствия постэмпатического внушения? Чувствовал же, что Лешка опасен…
Знакомо похолодело в груди, он на миг остановился, приложил ладонь, хоть и знал – не помо…
Опасен. Хорошо, что пропал, он – слабость, а слабости недопустимы.
Хотя опасны все, верить теперь можно единицам. Или вообще никому.
Все твари. Жадные, злобные. Только дай слабину на миг, только дай повод – тут же вцепятся в глотку. Нет, выход один – давить, давить, быть самым сильным, самым мощным. Чтоб не посмели усомниться, сволочи, кто тут хозяин. Темную Лигу придумали, скоты неблагодарные! Ничего, скоро пожалеете… сильно пожалеете.
Он снова включил шар, прищуренными глазами всматриваясь в золотистую глубину. Ночь – хорошее время присмотреть за подданными.
Конечно, при виде зондов его подданные замолкали или заговаривали о преимуществах нового порядка, но привычка есть привычка. Посмотрим, кто у нас тут недоволен.
Глава 7Фокусы ан-нитской телепатии
Мир Ангъя
Алекс
– Алекс, что происходит? – Голос Максима доходил точно издалека, как шум ветра.
«Не сейчас, Макс, погоди…» Алексей сосредоточился на том, чтобы удержать… удержаться…
С телепатами всегда трудно.
Беда даже не в том, что они впитают мысли и воспоминания, не предназначенные для них. Но человеческое сознание больше похоже не на клубок нитей, откуда легко вытянуть одну-единственную мысль, а скорее на путаницу разноцветных ниток в шкатулке нерадивой хозяйки – дернешь одну, а тянется все. И если не хочешь поделиться с телепатом детскими воспоминаниями, памятью о первой любви или страхами-фобиями, нужно сосредоточиться и постоянно поддерживать барьер, пропуская оттуда только необходимое.
Спокойно.
Алекс недаром еще дома сформировал своеобразный «блок воспоминаний», отобрав в него это «необходимое»: краткое изложение проникновения серых на Землю, Захват и нынешнее положение. И просьбу о помощи.
Сейчас нужно только отстранить все, кроме этого. Выстроить второй барьер, внутренний, оставить на поверхности только многократно повторенное, затверженное… Почти готово, недаром тренировался с Лорой, телепатом Лиги.
– Алекс…
Не слушать, чтобы зря не тратить времени! Проверить внешний барьер – норма. Блок – норма. Внутренний барьер… Глаза краснокожего телепата чуть расширились – похоже, он понял, что делает «контакт», но не возражал.
Ну вот, готово.
Цветок шевельнул лепестками.
Алекс убрал барьер.
Это не было похоже ни на атаки Димовых специалистов по просмотру памяти, ни на мягко-бережно-незаметное, «маскировочное» проникновение Лоры. Просто плеснула волна, точно стирая линию на песке, – и воспоминания стали общими.
…Воздух прорезает фиолетовая щель. Из нее выпрыгивают люди с серыми лицами. Рядом падает человек – мертвый.
…Маленький горный поселок в Швейцарии, такой тихий в межсезонье… навсегда тихий. Больше некому шуметь. Взрослые и дети, мужчины и женщины, старики, даже пес, черный водолаз, – они больше никогда не встанут и не издадут ни звука. Во дворе, у стилизованного под старину колодца, у дверей, в холле чистенькой гостиницы, у телевизора – они были везде. Неподвижные. Так выглядел поселок после прорыва серых, когда пришли Стражи. Слишком поздно пришли.
Карта мира с черными точками на местах прорывов – словно сеть набросили. Почерневшее ясным днем небо, и серое лицо с клыкастой улыбкой, и холодный голос, злорадно объясняющий основы нового миропорядка.
Ошейники, спасенный из лабораторного отсека «опытный материал», гладиаторские бои. Такой он, новый мир.
Пленный серый, его ярость, его угрозы, его воспоминания о вирусе…
Помогите нам.
Помогите.
Волна отхлынула. Черные глаза ан-нита блеснули волнением, белую фигуру на миг окружили беспокойные багровые огоньки – пробившись через барьер, в ауре телепата ясно проступила тревога. И гнев, причудливо перемешанный с сочувствием.
«Дай-имоны… серые пришельцы… Подожди».
И ан-нит отступил, оборвав связь. Заговорил со своими – быстро, тревожно.
Осталось странное чувство сожаления – чужое присутствие в сознании воспринималось на редкость теплым и доброжелательным. Белая камера странно качнулась, на миг смазавшись и словно растаяв в сером облаке. Алекс тряхнул головой. Это что еще?
– Алекс, что это было? – Богуслав встал рядом, чуть позади. Незаметно коснулся локтя. С другой стороны присоединился Максим.
– Разговор.
– Я не про то. Что с тобой?
– А что?..
Он хотел сказать, что все нормально, но промолчал. Камера снова качнулась – с легким, еле заметным длинным шорохом, как пересып песка… Закололо в затылке, странно запекло в груди, словно кто-то поставил горчичники, только изнутри. И звуки пропали. Скрылись в шорохах. Что происходит?
– Чар-ивей нит, – прорвался в уши голос женщины-ан-нитки. – Сариве…
– Аль-асит…
Кажется, они спорили.
– Ты выглядишь парши… плохо, – едва сдержал эмоции Богуслав. – Что за разговор такой? Что он с тобой сотворил?
– Это не он.
Кажется.
Или?.. Горячая боль тяжело ворочалась в груди, на виски что-то давило. И белые стены снова выцвели и растаяли на мгновение. Такого с ним еще не было.
Фокусы местной телепатии?
Нет.
Троица ан-нитов перестала беседовать и теперь смотрела на него. Только на него, словно ни Макса, ни Богуслава рядом не было. Странный приступ отступил, только затылок побаливал, словно там поворачивалось тяжелое горячее яблоко. И слабость. Спокойнее. Это пройдет.
Нет. Беззвучный голос был нарочито спокоен, но эмпата интонацией не обманешь, он видел, что ан-нит встревожен.
– Алекс, почему они так смотрят?
– Что с тобой?
– Лешка…
Боль возвращается с утроенной силой, разом слабеют и подламываются ноги, он проваливается в темноту… горячую пустоту… и туда, в эту пустоту, падает колючее слово ан-нита: «Реципиент».
Глава 8Подарки принцессе
Мир Земля
Зоя
Ее высочество Зоя к своему «высочеству» относилась весьма заинтересованно, хоть и односторонне.
Высочество – это значит: все, что она ни захочет, должно быть доставлено ей в тот же час, причем в лучшем виде. Самые роскошные наряды, самая лучшая мебель, самые дорогие украшения.
Высочество – это значит: все, кроме Вадима, должны относиться к ней с уважением.
Высочество – это значит, что любая ее прихоть должна исполняться.
Особенно ей нравилось, когда кланялись и льстили «сильные». Их Зоя недолюбливала: магов, ведьм, даже Стражей. Давно прошли те времена, когда она была слабенькой ведьмой, ни к чему толком не способной; давно забыли все «четвертушку Зойку» – так ее дразнили за чахленькую магию. А обида все равно осталась. На заносчивых сокурсниц в «адаптивном классе», на Стража Войцеха, который разводил руками и объяснял ее слабость причудами генетики. На братцев – им-то магии было отсыпано полной мерой, их никто не дразнил!
Конечно, братцы над ней не смеялись. Наоборот, оберегали, заботились. Только обида от этого меньше не становилась. Почему им все досталось, а ей – лишь кусочек магии, и тот никчемушный? Почему с ними все носятся, а на нее никто и не смотрит? А если смотрят, то так: «Да, это Соловьева. Только она четвертушка, слабачка. Вот ее братья…»
И хотелось плакать от обиды.
Когда брат подарил ей магию, все изменилось.
Как здорово было почувствовать себя сильной!
Как замечательно – ощутить общее уважение! Вкус власти!
Как сладко – рассчитаться за обиды!
Поначалу она еще сдерживалась – побаивалась грозного брата, но потом поняла – ей можно все. Взять что понравится, пнуть кого хочется, приказать что вздумается. Вадим только усмехался на ее выходки, а когда бывал недоволен, она мигом прикидывалась зайкой-лапочкой, и все было в порядке. Повелитель Повелителем, а тоже покупался на ее хитрость.
Недаром Юрий когда-то говорил, что его «любимая Зоя» – настоящая принцесса. А когда-нибудь может стать и королевой.
Юрий… Он проявлял к ней внимание, всегда слушал, преклонялся, на руках носил, когда позволяла. Любил… А этот подонок его убил. Лешка.
Скотина. Страж недобитый. Дрянь.
Подстегнутая старыми обидами и новой потерей, подпитанная «холодком», выросла и подняла голову настоящая ненависть. И не утихала.