— Ладно, ладно, — нетерпеливо перебила Светка, забирая у нее куртку и пакет со шлемом, устраивая их в своем шкафу и вытаскивая из шкафа рабочую одежду. — У тебя, между прочим, через неделю отпуск. Все успеешь. Да и мы тебе поможем. А тут такое дело… Ну нельзя же в стороне отсидеться, согласись! Надо же что-то делать! Надо же помогать ближнему!..
— Мы уже помогли ближнему, — напомнила Ася. — Мы глаз ему починили. Вернее, Плотников починил… Ну, все равно. Что мы еще должны сделать?
— Все! — уверенно заявила Светка. — Мы должны сделать все возможное и невозможное! Чтобы защитить невинного человека от смертельной опасности! И снять с него тяжкие обвинения!.. Штаны не снимай, надевай все прямо сверху, сегодня топить перестали, — так что жарко не будет. Давай уж скорей… Пока этот отец не пришел, ты сходи посмотри сама, как там что. Лариса внизу, вместе с Плотниковым. Еще одному своему швы снимать будет, так что сюда скоро не припрется. А ты вроде как состоянием глаза интересуешься. А сама поговори, поспрашивай, послушай — может, что полезное узнаешь. Они тебя уже сильно уважают, так что вряд ли врать будут.
— Во что ты меня втравливаешь? — Ася наконец натянула зеленый хирургический костюм прямо на кожаные штаны и на шерстяной свитер, завязала бахилы под коленями и нахлобучила шапочку. — Что я у них спрашивать буду? Я же не частный детектив. Я вообще эти дурацкие детективы терпеть не могу. Я слабая женщина…
— Склонная к меланхолии, — с нескрываемым сарказмом подсказала Светка. — Знаем, знаем. Слышали уже. Перед кем-нибудь другим придуряйся. Иди скорее… Да! И приглядись к тому менту, который у палаты торчит. Что-то он мне не очень нравится. Щуплый какой-то. А сам спокойный. Чего это он такой спокойный, если такой задохлик? Это подозрительно…
Подозрительный мент, который торчал у пятой палаты, показался Асе не таким уж и подозрительным. И уж конечно, никаким не щуплым. Просто Светка всех мужиков, которые весили меньше центнера, считала задохликами. Этот весил меньше центнера килограммов на двадцать. Нормальный мент. И глаза у него нормальные. Спокойные, да. Как у того, которого Ася сначала приняла за киллера. Наверное, и улыбается этот мент так же, как тот. Ася остановилась напротив подозрительного мента и строго спросила:
— Вы знаете, кто я?
— Так точно, — ответил мент и шуршнул бахилами.
Это он так каблуками щелкнул. Хотел щелкнуть.
— Если можно, дайте, пожалуйста, развернутый ответ, — попросила Ася.
— Так точно, я знаю, кто вы, — дал мент развернутый ответ без тени улыбки.
— Хорошо, сформулирую вопрос точнее, — терпеливо сказала Ася, с интересом разглядывая серьезное лицо парня. — Знаете ли вы мои имя, должность и причину, по которой я здесь нахожусь?
— Так точно! — уверенно отрапортовал мент. Подумал пару секунд и добавил: — Я знаю ваше имя. И должность. А причину предполагаю.
Ни разу не улыбнулся. И выражение глаз не изменилось. Очень спокойные глаза. Действительно подозрительный мент. Ладно, кто кого…
— И вы можете назвать их? — недоверчиво спросила она и сделала выражение лица типа «я догадалась: ты шпион».
— Так точно, могу, — совершенно серьезно ответил парень и сделал выражение лица «от шпионки слышу».
Ася хотела сказать: «Если можешь — назови», но передумала и вкрадчиво поинтересовалась:
— А свое имя вы знаете?
— Так точно, — после короткого раздумья уже не так уверенно ответил парень. — И свое тоже знаю.
Ни разу не улыбнулся! Светка права: очень подозрительный мент. Она уже собиралась продолжать допрос, но тут дверь палаты распахнулась и Тугарин с радостным нетерпением заговорил:
— Ася Пална! А мы вас ждем-ждем… А вы все не идете и не идете. А баба Женя нам тут всякие ужасы рассказывает и рассказывает! Оказывается, у вас такая нервная работа! Баба Женя и о вас много чего рассказывала… Оказывается, вы правда колдунья!..
Ася последний раз внимательно посмотрела в серьезные, спокойные, даже несколько печальные глаза автоматчика, отвернулась и шагнула в палату. На пороге оглянулась — автоматчик смотрел на нее и улыбался от уха до уха, блестя прищуренными глазами и по-детски морща пересеченный давним шрамом нос. Да нет, нормальный парень, Светке просто что-то показалось… Ася удовлетворенно кивнула с выражением лица типа «так будет с каждым», вошла в палату и закрыла за собой дверь.
Со вчерашнего дня в палате кое-что изменилось. Остались только две железные кровати. Диван был сложен, постельные принадлежности с него исчезли. На свое законное место вернулось одно кресло. В кресле сидела баба Женя, вязала крючком тонкое кружево и что-то полушепотом говорила Гонсалесу. Гонсалес с интересом слушал и делал испуганные глаза. Испуганный глаз. Правый. Левый-то у него был залеплен марлевым квадратом. При появлении Аси баба Женя торопливо полезла из кресла, встала по стойке «смирно» и с довольствием доложила звонким пионерским голосом:
— Ася Пална! За время вашего отсутствия никаких безобразных происшествий не произошло! Мальчиков я всех накормила! Кушали хорошо! Особенно вот этот, больной жулик. А я вяжу из катушечной ниточки, она гладенькая, от нее никакого мусору, так что Светлана Алексеевна разрешила.
— Баба Женя, я не жулик, говорил ведь уже… — Гонсалес поднялся с кровати и шагнул к Асе. — Привет, командир. Что, веснушки сегодня не пудрила? Или я вижу лучше, чем вчера?
— Вы видите точно так же, как видели всю жизнь, — официальным голосом сказала Ася. — Не думаю, что лучше. Надеюсь, что не хуже… Больной, сядьте, пожалуйста, я хотела бы посмотреть ваш глаз.
— Я уже во как насиделся! — Гонсалес коротко рассмеялся, вдруг протянул руки, взял Асю за плечи, развернул к окну, наклонился и близко заглянул ей в лицо. Удивленно сказал: — Правда серые… А вчера черные были.
Баба Женя всполошилась, подскочила к Гонсалесу, дернула за рукав, испуганно зашипела:
— Убери руки! Ишь, чего учудил — Асю Палну руками трогать! Совсем страх потерял!
— Отпусти доктора, будь так любезен… — Тугарин говорил подчеркнуто вежливо, но тон у него был откровенно угрожающий. — А то сейчас к койке пристегну.
Гонсалес опять коротко рассмеялся, отпустил Асю, отступил к своей кровати, сел и насмешливо спросил:
— Командир, чего они все тебя так боятся? Может, ты родня начальника всей местной ментуры?
— Может быть, может быть… Об этом надо у тети Фаины узнать. А кто у нас начальник?…
Она не думала о том, что говорит. Она думала о том, что Гонсалес уже без наручников. А она сразу и внимания не обратила. Ну да, чего удивительного — больной без наручников? Больной в наручниках — вот это удивительно. Но Гонсалес даже на носилках, говорят, лежал в наручниках. Потом его к кровати приковывали. Потом Тугарин к себе его приковывал. А теперь этот опасный преступник гуляет себе свободно и хватает ее за плечи нескованными руками. Интересно, интересно… Что-то очень сильно изменилось буквально за последние сутки. Кажется, Тугарин собирался ей что-то сообщить, но сказал, что это не телефонный разговор. Наверное, что-то новое в их расследовании. Тогда при чем здесь она? Похоже, не только Светка хочет втравить ее во все это…
Она смотрела правый глаз Гонсалеса — все в порядке, щупала синяк вокруг глаза — ничего страшного, опухоли уже почти нет, осторожно заглянула под повязку на левом глазу — все-таки Плотников гений, не будем скрывать, — а сама все время думала о том, что могло измениться за последние сутки… Поэтому совершенно не уловила смысла того, что сказал Гонсалес. Виновато переспросила:
— Простите, что вы сказали? Я немножко отвлеклась и не поняла… Повторите, если не трудно.
— Я не знаю, кто у вас начальник, — повторил Гонсалес с непонятным выражением. — Я же не местный. Я только его заместителя знаю. Дядю Сережу… э-э… Сергея Матвеевича Панеева. Вы его знаете?
— Он у нас лечился? Нет, что не оперировали — это точно. Я бы помнила…
— Не было у нас такого, — подала голос баба Женя. — Я бы тоже помнила.
Гонсалес оглянулся на нее, заметно помрачнел и безо всякой связи с темой разговора с досадой сказал:
— И отец что-то долго не идет… Скорее всего — завернул к каким-нибудь друзьям. Вот бы совсем некстати…
— Идет отец, идет, — успокоил его Тугарин. — Никуда он не заворачивал, не беспокойся. Его наши встретили, уже сюда везут. Минут через десять будут. Только ты имей в виду: я при вашей встрече присутствовать должен… Ася Пална, я у вас спросить хотел… То есть сказать кое-что. То есть попросить глаза у меня посмотреть. Что-то они красные какие-то. И режет, как песок насыпан.
— А Ларисе Ивановне что ж не сказал? — заволновалась баба Женя. — Что ж ты время тянул? Разве ж можно с глазами так легкомысленно! А если бы Ася Пална сейчас не приехала — дальше бы терпел?
— Да ничего он не терпел, — совсем уже мрачным голосом заявил Гонсалес. — Подумаешь, глаза у него красные… По ночам спать надо, а не шастать где попало… майор, чего тебя подменить-то не догадаются? Хотя бы на сутки. Совсем кадры не берегут.
Тугарин неопределенно хмыкнул, шагнул к двери, открыл ее перед Асей, выходя вслед за ней, оглянулся на пороге и сказал бабе Жене:
— Евгения Михайловна, пока меня не будет, расскажите больному еще раз о пагубных последствиях нарушения режима в первые недели после операции.
— Ладно, — с удовольствием согласилась баба Женя, опять устраиваясь в кресле и разворачивая свое вязание. — Уж я расскажу, можешь не сомневаться. У меня еще много ужасных и поучительных примеров.
Гонсалес засмеялся. Просто-таки захохотал. Тугарин закрыл дверь, а потом тоже засмеялся, но потихоньку. Даже автоматчик у двери коротко усмехнулся, но потом, правда, опять стал очень серьезным. Похоже, только этот автоматчик и понимает всю опасность ситуации. А эти веселятся, как… как глупые. На взгляд Аси, никаких причин для веселья не было. И ей это очень не нравилось.
— А мы куда идем? — спросил за спиной Тугарин.
— В перевязочную, — не оглядываясь, ответила она. — Надо же вам глаза посмотреть.