Впускаю его в дом. Честно говоря, сейчас алкоголь – это именно то, что нужно.
– Откуда такая забота?
– Да ладно тебе. Хоть ты и городской, но мне нравишься. Переживаешь за ферму, интересуешься людьми. А то, что бабам голову морочишь, – так это мужское дело. – Григорий достает из кармана огурцы и сало. – Давай, рассказывай, что случилось.
Садимся за стол, Григорий разливает самогон по стаканам. Жидкость прозрачная, с резким запахом.
– За что пьем?
– За женскую логику, – мрачно отвечаю я. – Чтобы ее понять.
– Ха! – Григорий чокается со мной. – За женщин! Без них скучно, с ними тошно!
Я опрокидываю стакан. Самогон обжигает горло, но это ничто по сравнению с болью в груди.
– Рассказывай, что случилось, – требует Григорий, закусывая салом.
И я рассказываю. Про Алину, как Нина меня выставила. Рассказываю обо всем, кроме интимных подробностей.
– Понятно, – кивает Григорий, выслушав его. – Классическая ситуация. За двумя зайцами погонишься – ни одного не поймаешь.
– Спасибо за моральную поддержку.
– А чего тебя поддерживать? Сам виноват. – Григорий наливает себе еще. – Зачем невесту в Москве держал, если сюда за другой приехал?
– Я приехал не за этим. Просто... так получилось.
– Ага, конечно, – хмыкает Григорий. – А что теперь будешь делать?
– Не знаю. Нина сказала: «Разберись с невестой, тогда поговорим».
– Дельный совет. А ты что, не можешь определиться?
Выпиваю еще. Алкоголь уже начинает действовать, мысли становятся тяжелыми, вязкими.
– Алина... мы вместе уже три года. Планировали свадьбу. Она уже купила платье.
– И что? Платье – не повод жениться на нелюбимой женщине.
– Откуда ты знаешь, что она нелюбимая?
– По глазам вижу. Когда ты говоришь о Нине, у тебя глаза горят. А про невесту рассказываешь как про зубную боль. Ой, да все о вас в деревне уже знают, здесь секреты не скроешь.– Григорий закусывает огурцом. – Слушай, а может, ты просто боишься?
– Чего боишься?
– Да все. Жизнь менять, устои рушить. В Москве у тебя все налажено – работа, квартира, круг общения. А здесь что? Ферма убыточная, деревня глухая, перспективы туманные.
Молчу, потому что Григорий попал в точку. Я действительно боюсь. Боюсь оставить привычную жизнь ради неопределенности. Боюсь, что Нина мне надоест так же, как надоела Алина. Боюсь, что не справлюсь с ролью фермера.
– Знаешь, что я тебе скажу? – продолжает Григорий, наливая третий стакан. – Страх – не повод делать неправильный выбор. Лучше попробовать и пожалеть, чем не попробовать и жалеть всю жизнь.
– Мудрое решение, – бормочу я.
– Еще бы! Я же не первый день живу. – Григорий поднимает стакан. – Давай за мудрость! И за то, чтобы ты не был полным идиотом!
Выпьем еще. И еще. Григорий рассказывает истории из своей жизни, я слушаю вполуха. Мысли все время возвращаются к Нине. К ее глазам, когда она поняла правду. К боли в ее голосе, когда она благодарила за проведенные вместе дни.
Как будто прощалась навсегда.
– Гриша, а если она меня не простит? – спрашиваю, когда алкоголь окончательно развязывает мне язык.
– Простит, если действительно полюбила. Женщины вообще добрые существа, злопамятства в них мало. – Григорий покачивается на стуле. – Главное, чтобы ты сам определился. А то придешь к ней с сомнениями, она это почувствует и пошлет тебя куда подальше.
– А если не полюбила?
– Тогда черт с ней. Рыбы в море много.
Но я знаю, что мне не нужны другие рыбы. Нужна только эта – колючая, гордая, невероятно сексуальная Нина.
– Давай, звони, своей городской, время пришло. Нинка она баба видная, уведут быстро.
– Да, ты прав.
Глава 13 Нина
– Ну что ты себя накручиваешь? – Люся наливает мне еще вишневой настойки. – Все мужики одинаковые. Увидят симпатичную бабу – и сразу забывают обо всем на свете.
– Точно, – соглашаюсь, опрокидывая стакан. Настойка сладкая, тягучая, но на душе все равно горько. – Только я не симпатичная. Я толстая деревенская баба.
– Ты что, дура? – Люся возмущенно смотрит на меня. – Во-первых, не толстая, а аппетитная. Во-вторых, не баба, а девушка в самом расцвете сил. А в-третьих, если бы ты была некрасивой, разве городской красавчик стал бы с тобой спать?
Я вспоминаю его руки, губы, то, как он смотрел на меня, и мне снова хочется плакать.
– Спать-то он со мной спал. А жениться собирается на другой.
– Ну и что? – Люся пожимает плечами и закусывает вишневым вареньем. – Мужчины вообще редко женятся на тех, кого любят. Чаще берут тех, кто подходит по статусу.
– Вот именно! А я никому не подхожу по статусу.
– Да прекрати ты! – Люся хлопает ладонью по столу, стаканы звенят. – Нинка, ты что, совсем?! Снова влюбилась, да?
Молчу, уткнувшись носом в стакан. А что тут скажешь? Влюбилась, как последняя дура. По уши.
– Господи, ну сколько можно наступать на одни и те же грабли? – Люся заправляет за ухо выбившуюся прядь. – После Вадика ты обещала больше никого не подпускать к себе близко.
– Обещала, – всхлипываю. – Но сердце не слушается. Увидела его – и все, поплыла, как дура.
– А какой он в постели? – Люся наклоняется ближе, ее глаза блестят от любопытства.
– Люся!
– Ну что, «Люся»? Женский разговор! Если уж влюбилась, хоть расскажи, стоило ли оно того.
Краснею до корней волос, но алкоголь развязывает язык:
– Лучше, чем я могла себе представить. Такого со мной еще не было.
– Вот видишь! – торжествующе говорит Люся. – Значит, я не зря потратила время!
– Да какой толк, если он вернется к своей невесте?
– А может, и не вернется. Может, она приехала к нему, чтобы вернуть его? – Люся хитро прищуривается. – Значит, боится потерять.
– Откуда ты знаешь, что она приехала его возвращать?
– Да вся деревня об этом говорит! – машет рукой Люся. – Появилась такая красивая блондинка на иномарке, всех расспрашивала, где найти Марата Захаровича. А как узнала, что он у тебя ночует...
– Стоп! – перебиваю я. – Все знают, что он у меня ночует?
– А ты как думала? – смеется Люся. – Деревня – это не Москва. Здесь все все про всех знают. Тетя Клава видела, как он от тебя по утрам уходил. Машка Петрова заметила, что у тебя допоздна горит свет. А у Генки Молочника окна прямо на твой дом выходят.
Закрываю лицо руками. Ну конечно! Как я могла подумать, что мы скрываемся? В деревне невозможно скрыть даже то, что твой кот нагадил в огороде.
– Вот дрянь... – бормочу. – Значит, любой мог сказать этой Алине, где меня искать.
– Ну и что? – Люся наливает нам обеим. – Плохо, что о твоем романе знают? Или плохо, что роман закончился?
– Плохо, что я снова поверила в сказку, – честно признаюсь. – Думала, все будет как в кино: приедет принц, полюбит Золушку, и они будут жить долго и счастливо.
– А может, так и будет?
– Люся, ты видела эту Алину? Рядом с ней я как корова с ланью.
– Зато ты настоящая, а она пластиковая, – фыркает Люся. – Таких красавиц сейчас штампуют на каждом углу. А ты такая одна.
Алкоголь уже основательно ударил в голову, поэтому слова подруги кажутся невероятно мудрыми.
– Думаешь?
– Уверена! – Люся стучит кулаком по столу. – И вообще, если он тебя любит, то должен бороться за тебя!
– А если не любит?
– Тогда он полный придурок, и тебе с ним не по пути, – решительно заявляет Люся. – Но по твоим глазам вижу, что ты его любишь.
– Люблю, – шепчу, и от этого признания мне становится легко и страшно одновременно. – Так люблю, что дышать тяжело. Представляю, как он уедет, и мне хочется лечь и умереть.
– Тогда нельзя его отпускать! – Люся подается вперед, ее глаза горят. – Нинка, если это настоящая любовь, нужно за нее бороться!
– Как бороться? Он сам должен выбрать.
– А ты ему помоги выбрать! Покажи, чего он лишается! – Люся размахивает руками, настойка расплескивается. – Мужики в таких вопросах тупые. Им нужно все разложить по полочкам.
– Да что я ему покажу? Свои таланты печь пироги с ягодами?
– Нинка! – Люся хватает меня за руки. – Ты что, правда не понимаешь, какая ты классная? Умная, красивая, хозяйственная, в постели – богиня...
– Откуда ты знаешь про постель? – хихикаю сквозь слезы.
– По твоим глазам! Когда женщина хорошо трахается, у нее в глазах появляется особый блеск. А у тебя прямо сияние! – Люся заливисто смеется. – Такой мужик найдет себе другую, а тебя будет вспоминать всю жизнь!
– Думаешь?
– Уверена! Поэтому возьми его в свои руки и никому не отдавай!
– А как его взять, если он уехал с невестой?
– Еще не уехал. Его машина на ферме стоит. А Григорий сказал, что он пойдет к Марату с бутылкой самогона,– Значит, мучается мужик. Совесть его гложет.
– Люся, давай еще выпьем, – предлагаю. – За то, чтобы все мужики провалились.
– Давай! – соглашается подруга.
Выпьем еще. И еще. Настойка заканчивается, Люся лезет в погреб за новой бутылкой. Голова уже кружится, но говорить хочется еще больше.
– Знаешь, что самое обидное? – говорю я, когда Люся возвращается с самогоном. – Я ведь с самого начала знала, что так будет. Но все равно поверила.
– Еще не факт, что так будет, – утешает Люся. – Может, он одумается.
– Не одумается. Таких, как я, не выбирают. Таких используют, а потом...
Не договариваю, потому что в дверь кто-то стучит. Громко, настойчиво.
– Кто бы это мог быть в такое время? – удивляется Люся.
Смотрю на часы. Половина второго ночи.
– Сходи посмотри, – прошу, потому что самой встать проблематично.
Люся идет к двери и через минуту возвращается со странным выражением лица.
– Нин, там Григорий. Говорит, нужно срочно ехать к Марату.
– Зачем? – сердце подпрыгивает.
– Не знаю. Но вид у Григория серьезный. И он трезв, почти.
Кое-как встаю и иду к двери. Григорий стоит на крыльце, взволнованный.
– Нина, быстро собирайся. Нужно ехать.