– Куда? Что случилось?
– С Маратом беда. Его увезли в больницу.
Мир переворачивается с ног на голову. Алкоголь мгновенно выветривается из головы.
– Что с ним?
– Не знаю. Скрутило его на моих глазах как червяка на асфальте. Приступ сильный, скорую пришлось вызвать, даже поллитру не допили. Перед отъездом просил тебя найти и сказать...
– Что сказать?
– Что любит тебя. И что, если он не выживет, то хочет, чтобы ты знала правду.
Ноги подкашиваются. Люся хватает меня за руку, чтобы я не упал.
– Быстро одевайся, – командует. – Поехали в больницу.
– А его невеста? Она знает?
– Какая невеста? – Григорий удивленно смотрит на меня. – Он же с ней сегодня порвал. Позвонил, все объяснил. Сказал, что любит другую.
Сердце замирает, а затем начинает бешено колотиться.
– Правда?
– Правда. А теперь быстро собирайся. Вот дура-баба, своему счастью не верит.
Не даю ему договорить. Бегу одеваться, руки дрожат так, что не могу попасть рукавами в манжеты. Люся помогает.
– Видишь, как все обернулось? – шепчет она. – Он выбрал тебя. А теперь беги и спаси его.
– А если я опоздаю?
– Не опоздаешь. Любовь не опаздывает.
Через пять минут мы уже едем на машине Григория в районную больницу. Сижу на заднем сиденье, настойка уже выветрилась, молюсь всем богам сразу: «Только бы он был жив. Только бы все обошлось. А уж я его так любить буду, что он забудет обо всех остальных женщинах на свете».
Глава 14 Марат
– Осторожно, горячо! – предупреждает Нина, ставя на прикроватную тумбочку тарелку с ароматным пирогом. – Только что из духовки.
Смотрю на нее и не могу наглядеться. Два дня в больнице показались мне вечностью, хотя она ни на шаг не отходила от моей постели. Спала на неудобном стуле, ела больничную еду, терпела капризы медсестер, но не уехала.
– Ягодный? – спрашиваю, хотя по запаху уже понятно.
– Черничный. Твой любимый, – улыбается, и от этой улыбки на душе становится тепло.
Какая же она красивая. Особенно сейчас, когда волосы слегка растрепались, а на щеках румянец от утренней прохлады. Никакой косметики, простое платье, но для меня она прекраснее всех московских красавиц.
– Спасибо, милая. Но сначала сядь рядом.
Нина послушно опускается на стул у кровати и берет мою руку в свои. Ладони у нее теплые, чуть шершавые от работы. Самые лучшие руки на свете.
– Как ты себя чувствуешь? – спрашивает она, заглядывая мне в глаза.
– Прекрасно. Особенно когда ты рядом.
– Не хвались. Вчера стонал, как раненый медведь.
– А ты сочувствовала, как заботливая медведица, – смеюсь, она тоже улыбается.
Нам так хорошо – просто разговаривать, держаться за руки, смотреть друг на друга. Никакой спешки, никаких недомолвок. Только мы и наша любовь.
– Кстати, – говорю, откусывая кусочек пирога, – помнишь, как все это началось?
– Что началось?
– Мои мучения. – Показываю на живот, где под повязкой заживает шов. – Григорий утверждает, что все из-за его огурцов, я у отца нашел банку в холодильнике, а на ней написано «Нина». Твоя работа?
Нина фыркает:
– Это из-за самогона и твоей дурной головы. Кто тебе сказал закусывать первач солеными огурцами? А банка моя, год назад отцу твоему на новый год угостила, он любил ядреные.
– Так Григорий же предложил! Сказал, что это лучшая закуска.
– Ясное дело! У Григория желудок как у коня, ему все нипочем. А ты городской неженка, привык к деликатесам.
– Эй! – возмущаюсь я. – Я не неженка!
– Неженка, неженка, – дразнится Нина. – Съел два огурца и сразу в больницу попал.
– Это не огурцы виноваты, а аппендикс. И вообще, если бы не эта история, я бы так и мучился, выбирая между тобой и Алиной.
Лицо Нины сразу становится серьезным.
– А теперь не мучаешься?
– Теперь я точно знаю, что выбор был сделан давно. В тот самый момент, когда я впервые тебя увидел.
Беру ее руку, подношу к губам, целуя костяшки пальцев.
– Нина, когда меня увозили в больницу, я думал только об одном. Что, если я не выживу, ты так и не узнаешь правду.
– Какую правду?
– Что я люблю тебя. Безумно, отчаянно, до потери пульса, – смотрю ей в глаза, стараясь вложить в слова всю искренность. – Люблю твою колючесть и нежность. Люблю твой гордый характер и доброе сердце. Люблю то, как ты заботишься о коровах и печешь пироги. Люблю твое тело, твои руки, твои губы.
Нина слушает, и в ее глазах блестят слезы.
– Я люблю, когда ты смеешься, и когда ты злишься. Я люблю твой дом, твою деревню, твою жизнь. И хочу быть частью этой жизни.
– Марат...
– Подожди, не перебивай. Я должен договорить, – крепче сжимаю ее руку. – Эти два дня я лежал и думал: а вдруг я не успею сказать главного? Вдруг что-то пойдет не так и я унесу свою любовь в могилу?
– Не говори глупостей, – шепчет Нина, вытирая слезы.
– Это не глупости, это правда. Я понял, что без тебя жизнь не имеет смысла. Что все мои планы, амбиции, карьера – просто пустые слова, если тебя нет рядом.
Сажусь на кровати, несмотря на тянущую боль в боку. Беру ее руки в свои.
– Нина, я знаю, что много косячил. Что обидел тебя своей нерешительностью. Но дай мне шанс все исправить.
– Марат, ты же уже все исправил. Позвонил Алине, все ей объяснил...
– Дело не только в этом. – Смотрю ей в глаза, собираясь с духом. – Нина, выходи за меня замуж.
Она замирает и перестает дышать. Несколько секунд мы просто смотрим друг на друга.
– Что?
– Стань моей женой. Официально, перед богом и людьми. Я хочу, чтобы ты носила мою фамилию. Хочу просыпаться рядом с тобой каждое утро и засыпать каждую ночь. Хочу растить с тобой детей и состариться вместе.
Нина молчит, и я начинаю волноваться. А вдруг она не готова? Вдруг для нее все это слишком быстро?
– Нина, скажи что-нибудь.
– Ты серьезно?
– Абсолютно. Серьезнее некуда.
– А как же твоя московская жизнь? Работа, друзья, привычки?
– Все это ерунда по сравнению с тобой. Найду здесь работу или буду заниматься фермой. Главное, чтобы ты была рядом.
– А если я растолстею еще больше? – неожиданно спрашивает она. – Если стану некрасивой?
– Тогда я буду любить тебя толстую и некрасивую, – улыбаюсь. – Хотя для меня ты всегда будешь самой красивой.
– А если у меня испортится характер? Я стану ворчливой женой?
– Я буду терпеть твое ворчание и радоваться, что ты моя.
– А если...
– Нина, – перебиваю, – хватит искать отговорки. Просто скажи: «да» или «нет».
Она долго и пристально смотрит на меня. Затем медленно улыбается.
– Да, – шепчет. – Да, я хочу стать твоей женой.
Сердце подпрыгивает от счастья. Хватаю ее за руки, притягиваю к себе, целую. Осторожно, потому что шов еще болит, но с такой нежностью, на какую только способен.
– Я тоже тебя люблю, – шепчет она мне в губы. – Люблю как дурочка. Люблю так, что даже забываю дышать.
– Моя сладкая глупышка, – целую ее в щеки, лоб, нос. – Моя жена.
– Будущая жена, – поправляет она, но улыбается.
– Будущая. Но я уже чувствую себя женатым.
– И я чувствую себя замужней женщиной. – Нина вдруг хмурится. – Но если твоя Алина еще раз появится у меня дома, я ей ноги оторву.
– Не появится. Я ей все объяснил. Жестко, но честно.
– Как она это восприняла?
– Плохо. Плакала, называла меня подлецом, грозилась испортить мне репутацию. Но в конце концов поняла, что я принял окончательное решение.
– Не жалеешь?
– Нет, – честно отвечаю я. – Мне жаль ее как человека, но я не собираюсь жалеть о своем выборе.
Мы снова целуемся, долго и нежно. И вдруг в палату входит пожилая женщина с букетом цветов. Она подходит к соседней кровати, на которой лежит дедушка лет семидесяти.
– Здравствуйте, дорогие, – приветливо говорит она, кивая нам. – Извините, что отвлекаю.
– Здравствуйте, – хором отвечаем мы.
Женщина ставит цветы в вазу, поправляет мужу подушку, ласково гладит его по руке. Видно, что они вместе уже много лет – движения привычные, нежные.
– Как дела, Петенька? – спрашивает она.
– Нормально, Маша. Врач сказал, что завтра меня выпишут.
– Вот и славно. А то, небось, уже соскучился.
Мы с Ниной переглядываемся и улыбаемся. Трогательная картина – старая любовь, проверенная годами.
Вдруг женщина поворачивается к нам и внимательно смотрит на Нину. Затем она улыбается какой-то особенной, понимающей улыбкой.
– А у тебя будет мальчик. Как раз на майские.
– Извините, но вы ошибаетесь. Я не...
– Не ошибаешься, такое вижу,– женщина подходит ближе, берет Нину за руку. – И еще я вижу, что назвать его нужно в честь дедушки. Только не твоего отца, а отца по отцовской линии. Запомни.
Смотрю на эту странную женщину, и у меня мурашки бегут по коже. В ее голосе столько уверенности, что невольно начинаешь ей верить.
– Захаром, – машинально отвечаю я.
– Вот и назовете Захаром. Хороший мальчик будет, крепкий. И на папу похож.
Женщина отпускает руку Нины и возвращается к мужу. А мы сидим и в полном изумлении смотрим друг на друга.
– Она что, серьезно? – шепчет Нина.
– Не знаю. Но тон у нее был очень убедительный.
– Майские праздники... это же через девять месяцев.
– Нет, бабушка пошутила.
– Возможно, – соглашаюсь я. – Но знаешь что? Мне нравится эта идея.
– Какая идея?
– Захар Маратович. Сын. Наш сын, – целую ее в висок. – Маленький Захарик, похожий на меня, но с твоими глазами.
– Марат, ты о чем?
– И что? Разве плохо мечтать о детях с любимой женщиной?
Нина молчит, но по ее лицу видно, что эта идея ей тоже нравится.
– А если не мальчик, а девочка?
– Тогда назовем ее Ниночкой. В честь самой замечательной женщины на свете.
– Льстец, – смеется она, но прижимается ко мне еще крепче.
– Не льщу, а говорю правду, – обнимаю ее и вдыхаю запах ее волос. – Знаешь, Нина, я никогда не верил в судьбу. Думал, что человек сам строит свою жизнь. А теперь понимаю – иногда судьба сама находит нас.