Сладкая ягодка. Горький огурчик — страница 9 из 15

Лежали молча, пока наши сердца не успокоились. Марат гладил меня по волосам, я слушала его дыхание и думала: «Вот оно. Вот ради чего стоило ждать пять лет».

А потом реальность вернулась со всей своей жестокостью. Я поняла, что лежу голая на складе, на сене, с мужчиной, которого знаю всего два дня. С мужчиной, который завтра может передумать и уехать в свою Москву.

Резко встала и начала одеваться. Марат пытался меня остановить, что-то говорил, но я не слушала. Мне было слишком стыдно смотреть ему в глаза.

Убежала домой, как последняя дура. А теперь сижу в бане и мучаюсь – то ли от стыда, то ли от тоски по его рукам.

Я выливаю на каменку ковш воды, и пар окутывает меня белым облаком. Кожа краснеет от жара, по телу градом катится пот, а я все не могу остыть. Не от бани – от воспоминаний.

«Нина, что с тобой стало? – ругаю я себя. – Ведешь себя как кошка в марте!»

Но ничего не могу поделать. Стоит вспомнить его прикосновения, как по всему телу разливается жар. Хочется его снова. Хочется почувствовать его руки, его губы, его...

Сердце подпрыгнуло, в окно кто-то подышал – неужели он пришел?

– Кто там? – спрашиваю дрожащим голосом.

– Марат.

Я так и знала. И что теперь делать? Выгнать его? Или...

– Нина, открой, пожалуйста. Мне нужно с тобой поговорить.

– Я в бане, – отвечаю, натягивая простыню.

– Знаю. Можно войти?

– Зачем?

– Честно? У меня дома ничего нет. Ни еды, ни горячей воды. А помыться и поесть нужно.

Мне смешно и грустно одновременно. Вот он, столичный принц, просит приюта у деревенской девки.

– И что, ты решил, что я тебя накормлю и попарю в бане?

– Ну... надеялся.

В его голосе столько искренности, что сердце замирает. А еще в нем есть что-то другое – нежность? Или мне кажется?

– А еще я соскучился, – тихо добавляет он.

Все. Я пропала. Как можно устоять перед такими словами?

– Подожди, – говорю. – Сейчас выйду.

Быстро заворачиваюсь в простыню и выхожу из парилки. Марат стоит у двери бани, взъерошенный, с усталым лицом. На нем все те же папины брюки и мятая рубашка. Выглядит он не как столичный франт, а как обычный деревенский мужик.

И от этого еще более притягательный.

– Проходи, – говорю я, отступая в сторону.

Входит Марат, и баня сразу кажется маленькой. Он заполняет собой все пространство, от него исходит тепло и запах мужского пота, смешанный с ароматом сена.

– Спасибо, – говорит он, не сводя с меня глаз.

Я плотнее закутываюсь в простыню, чувствуя себя неловко. Он видел меня голой всего несколько часов назад, но сейчас мне почему-то стыдно.

– Ну, раздевайся, – говорю я, стараясь казаться равнодушной. – Веник свежий, вода горячая.

– А ты?

– А я пойду на кухню, приготовлю ужин.

– Нина, подожди.

Он протягивает руку и касается моего плеча. От его прикосновения по коже бегут мурашки.

– Что?

– Насчет того, что было на складе... Я не хочу, чтобы ты думала, что это была случайность. Или что я тебя использовал.

Смотрю в его глаза и вижу в них искренность. Но и осторожность тоже. Он боится меня спугнуть, боится, что я снова убегу.

– А что это было? – спрашиваю.

– Не знаю, – честно признается он. – Но я точно знаю, что никогда раньше не испытывал ничего подобного.

– Даже с невестой?

По его лицу пробегает тень.

– С не все было... по правилам. А с тобой...

– С деревенской дурочкой все по-простому? – язвлю, не выдерживая его взгляда.

– С тобой все по-настоящему, – тихо говорит он. – И это пугает меня больше, чем ты думаешь.

В его словах столько правды, что у меня перехватывает дыхание. Мы смотрим друг на друга, и воздух между нами накаляется.

– Марат...

– Да?

– Ты правда останешься? Или это просто красивые слова?

– Останусь. Уже принял решение. Сегодня весь день изучал отчеты, разговаривал с Григорием. Ферму можно поднять, но на это потребуется время.

– Сколько?

– Года два-три. Минимум.

Два-три года. Может ли счастье длиться так долго? Или я снова себя обманываю?

И я принимаю решение. Может, глупое, может, опасное – но мое.

– Хорошо, мойся. А я пойду готовить ужин.

– Нина... – Марат делает шаг ко мне, но я отступаю.

– Не сейчас. Сначала поешь, приведи себя в порядок. А там видно будет.

Он кивает, понимая. Мне нужно время, чтобы собраться с мыслями. Чтобы решить, готова ли я снова рискнуть своим сердцем.

Выхожу из бани, иду в дом. На кухне достаю из погреба банку тушенки, картошку, огурцы. Руки дрожат, когда режу хлеб.

Что я делаю? Ведь я знаю, чем это может кончиться. Снова буду сидеть и ждать. Снова разочаруюсь.

Но сердце уже не слушается разума. Сердце сделало свой выбор, и теперь остается только надеяться, что на этот раз все будет по-другому.

За окном темнеет, а из бани доносится плеск воды. Марат там, совсем близко, и от этой мысли становится жарко. Интересно, о чем он думает? О ферме? Обо мне?

А может, он уже жалеет о своем решении остаться?

Ставлю сковороду на плиту, начинаю жарить картошку. Простые домашние дела успокаивают, отвлекают от тревожных мыслей. Хотя бы на время.

Потому что, когда Марат выйдет из бани, мне придется принять окончательное решение. Довериться ему или снова спрятаться за колючей проволокой.

И я уже знаю, что выберу. Даже если это будет ошибкой.

Глава 10 Марат

Просыпаюсь от того, что член стоит колом и настойчиво упирается в попку Нины. Четвертое утро подряд – одно и то же. Еще не открыл глаза, а тело уже жаждет ее, жадно и безоговорочно.

Первые солнечные лучи пробиваются сквозь занавеску, освещая ее обнаженное плечо. Нина спит на боку, спиной ко мне, волосы разметались по подушке. Она дышит ровно и спокойно, а я лежу и сгораю от желания.

Черт, что она со мной делает?

Никогда раньше я не просыпался с таким неистовым желанием женщины. Алина... с ней все было размеренно, по расписанию, как прием витаминов. А здесь – словно подсел на наркотик.

Осторожно откидываю одеяло, любуясь изгибом ее бедра, плавными линиями талии. Раньше мне нравились худышки – острые коленки, выступающие ключицы, плоский живот. А сейчас я схожу с ума от этих округлостей, от упругой груди, которая так приятно ложится в ладони.

– Ниночка, – шепчу, целуя ее в плечо. – Что ты со мной делаешь... сладкая…

Кожа под губами теплая, целую дорожку вдоль лопатки, спускаюсь к позвоночнику. Она вздрагивает во сне, но не просыпается.

– Сладкая моя, – шепчу на ухо, прижимаясь всем телом. – Проснись, чувствуешь, кто уже проснулся и хочет тебя?

Рука сама скользит по ее боку и обхватывает грудь. Тяжелая, полная, сосок твердеет под пальцами. От одного прикосновения член дергается, и я едва сдерживаю стон.

Нина потягивается и сонно мурлычет что-то себе под нос.

– Доброе утро, хулиган, – говорит, не оборачиваясь.

– Очень доброе, – соглашаюсь, целуя ее в шею чуть ниже уха.

– И очень настойчивое, – она подается попкой назад, и я хрипло выдыхаю.

– Сама виновата. Спишь рядом совершенно голая.

– А в чем мне спать? В валенках?

Мы оба смеемся, но смех быстро сменяется тяжелым дыханием. Моя рука опускается ниже, поглаживает живот, бедро. Нина выгибается, подставляясь под ласки.

– Марат... – шепчет, и в этом шепоте столько тоски, что у меня все внутри сжимается.

Поворачиваю ее к себе и смотрю в сонные глаза. Такие красивые – синие с золотистыми крапинками. Целую веки, нос, уголки губ.

– Скучал всю ночь, – признаюсь.

– Ты всю ночь храпел, как медведь.

– Не храпел, а мурлыкал от счастья.

Нина смеется, запрокидывая голову, и я тут же целую открывшуюся шею. Кожа здесь особенно нежная и чувствительная. Я уже знаю все ее слабые места: за ухом, ямочку у ключицы, точку на внутренней стороне запястья.

– Ты невыносим, – шепчет Нина, но ее руки уже обвивают мою шею.

– Безумно жаждущий твое тело, – поправляю.

Целую ее губы – сладкие, слегка припухшие после сна. Она отвечает неохотно, еще сонная, но постепенно пробуждается от моих ласк. Ее язык скользит навстречу моему, руки запутываются в моих волосах.

Накрываю грудь ладонью, сжимаю, чувствую, как сосок упирается в центр ладони. Нина вздрагивает и выгибается мне навстречу.

– Какая чувствительная, – шепчу, спускаясь поцелуями к груди. – Моя сладкая ягодка.

Беру сосок в рот и слегка прикусываю. Нина тихо ахает, впиваясь пальцами в плечи. От ее реакции член становится еще тверже, если такое вообще возможно.

Перехожу ко второй груди, облизываю, целую, посасываю. Нина извивается подо мной, ее дыхание учащается.

– Марат, пожалуйста...

– Что, милая?

– Хочу тебя. Сейчас же.

В голосе столько нетерпения, что я готов кончить прямо сейчас. Но я не спешу – мне нравится доводить ее до безумия, видеть, как она теряет контроль.

Рука скользит по животу, между ног. Она уже влажная, готовая для меня. Осторожно ввожу палец, и Нина всхлипывает, сжимая меня внутри.

– Боже, как же ты меня заводишь, – хрипло говорю.

Начинаю медленно двигать пальцем, затем добавляю второй. Нина покачивается в такт движениям и тихо постанывает. Большим пальцем нахожу клитор и поглаживаю его круговыми движениями.

– Марат! – она выгибается и хватает меня за запястье. – Не мучай...

– Не мучаю, а ласкаю. Хочу, чтобы ты кончила от моих пальцев.

– Я хочу тебя внутри, – умоляет он. – Пожалуйста...

Но я продолжаю дразнить ее, чувствуя, как она приближается к оргазму. Ее внутренние мышцы сжимаются все сильнее, дыхание становится прерывистым.

– Давай, милая, – шепчу я. – Кончи для меня.

И она кончает, громко вскрикивая, тело выгибается дугой. Я чувствую, как по ней прокатываются волны оргазма, и это почти доводит меня до предела.

Не давая ей отдышаться, устраиваюсь между ее ног. Медленно вхожу в еще пульсирующую от оргазма киску. Тесно, жарко, влажно – земной рай.