Кассио
Ещё до того, как Джулия вручила мне рождественский подарок, я знал, что она беременна и не только из-за того, что отказалась от вина. В последнее время ее поведение изменилось. Изменения эти были едва уловимыми. Невзначай заденет грудь, как будто она ее беспокоит. К тому же недомогание по утрам. Я не задавал вопросов, давая ей время самой осознать этот факт. Разумеется, во время ужина это стало очевидно всем присутствующим. Джулия всегда за праздничным столом выпивала бокал белого вина.
Перед отъездом отец отозвал меня в сторонку. Я сразу понял, что это значит.
– Пришло время ещё раз подумать о ДНК-тесте. Ради вашего будущего ребёнка.
– Что ты хочешь этим сказать? – резко прошептал я, хотя Даниэле и Симона, прощаясь со своими кузенами, отстояли на приличном расстоянии и не могли нас слышать.
– Если это мальчик, он может стать твоим настоящим наследником.
– Этот разговор окончен.
– Я стар. Не знаю, сколько мне ещё осталось жить…
– Вот поэтому не стоит сейчас портить наши с тобой отношения.
Отец кивнул и дал знак матери выкатить коляску на улицу.
Джулия с тревогой наблюдала за мной. Я напряжённо улыбнулся ей. Не стоит посвящать ее в наш разговор.
Даже зная, чего ожидать, я слегка растерялся, когда позже тем вечером в нашей спальне открыл подарок Джулии. Мне стукнуло сорок. После смерти Гайи я был уверен, что никогда больше не стану отцом. И вот посмотрите на меня сейчас.
– Я беременна, – прошептала она, не дождавшись от меня реакции.
Я осторожно обнял ее и поцеловал ее сладкие губы.
– Как быстро! – В моем голосе звучала гордость.
Джулия закатила глаза.
– Мы так усердно тренировались много лет, так что твои пловцы практически готовы завоевать олимпийское золото.
Столько лет прошло, а я все никак не привыкну к остроумию Джулии.
– Иногда я просто не знаю, что мне с тобой делать.
Она надула губы.
– Поцеловать меня?
Я и поцеловал. А потом отклонил голову назад.
– Может, расскажем завтра Симоне и Даниэле? – На лице Джулии отразилось сомнение. – Уверен, они будут счастливы.
Они приняли Джулию как свою мать. Даниэле редко вспоминал Гайю, а Симона ее совсем не помнила.
Но Джулию что-то тревожило, и я догадался, что она беспокоится не о том, что наши дети не примут малыша.
– Твои сомнения не из-за этого?
– Нет, сомнений никаких, я просто подумала, что нам стоит подождать ещё несколько недель. Не хочу, чтобы что-нибудь случилось. – Она заглянула мне в глаза. – Они правда будут счастливы?
– Конечно. У них появится ещё один объект для издевательств. – Эти двое иногда были как кошка с собакой, особенно сейчас, когда стали старше, и Даниэле хотел казаться крутым.
Мы подождали ещё шесть недель, прежде чем объявить о беременности. Это произошло вечером, за ужином.
Какое-то время дети смотрели на нас круглыми глазами. А затем запрыгали от радости. Они ещё не знали, что появление в доме младенца означает нянчиться и менять подгузники.
Джулия облегченно выдохнула и рассмеялась. Симона вскочила со стула и бросилась к Джулии обниматься.
– Осторожнее, – предупредил я. – У твоей мамы в животике ребенок.
Симона кивнула и, широко распахнув глаза, уставилась на пока ещё плоский живот Джулии.
– А он меня слышит?
– Да.
Она нагнулась.
– Пожалуйста, будь моей младшей сестренкой. Мальчишки дураки.
– Эй! Сама дура! – заорал Даниэле с набитым ртом, из которого вылетело несколько спагетти.
Симона сморщила носик.
– Ты вонючка!
Даниэле дожевал, проглотил и срыгнул.
– На тебе вонючку!
– Фууу!
– Прекратите! – рявкнул я. – Мы вообще-то ужинаем.
Даниэле кивнул, но не сводил глаз с Симоны.
Симона потёрла живот Джулии так, будто это была волшебная лампа, которая исполнит желание, прежде чем Симона снова займёт своё место. Даниэле показал ей язык с налипшими остатками спагетти. Симона треснула ему по руке. Я красноречиво посмотрел на Джулию взглядом «ты-правда-хочешь-ещё-одного-такого?»
– С нетерпением жду ещё одного, – поняла она меня с одного взгляда.
Джулия
Когда я была на восьмом месяце, у Мансуэто случился очередной сердечный приступ. Врачи не давали никаких прогнозов. И когда он попросил, чтобы я приехала к нему одна, пришла в ужас. Он лежал на больничной койке, такой бледный и истощенный. Взгляд стал потухший, а при моем появлении Мансуэто едва смог поднять голову и кивнуть мне в знак приветствия.
– Как вы? – осторожно спросила я присаживаясь на стул возле койки.
– Мне недолго осталось.
Я дотронулась до его морщинистой руки.
– Почем вам знать?
Он вяло улыбнулся.
– Джулия, я умираю, и прежде чем покинуть этот свет, я должен сделать только одно.
– И что это?
– Я хочу, чтобы моя кровь продолжала править. – Он кивнул на мой живот. – Ты носишь под сердцем настоящего потомка Моретти. Даниэле не должен становиться младшим боссом. Это просто неправильно.
Я отшатнулась и отдернула руку. Вот почему я пожалела, что мы сообщили Мансуэто пол ребёнка. Если бы это была девочка, он бы не был так одержим.
– Выполни последнюю просьбу умирающего – расскажи Кассио правду об этих детях. Он должен это узнать.
Я покачала головой.
– Я не стану ему рассказывать, и вам не стоит. Зачем вообще вы просите меня о таком?
Он устало улыбнулся.
– Я стар. И долго не протяну. Кассио никогда меня не простит, если я расскажу ему правду. Я не могу покинуть этот мир, зная, что он меня ненавидит. Но если ты ему расскажешь…
– Вы же не всерьёз это.
– Джулия, он тебя любит. Тебя он простит. Разве может быть иначе?
– Даже если я ему расскажу, это ничего не изменит. Он любит Даниэле и Симону. И все равно захочет, чтобы Даниэле стал младшим боссом.
– Если это так, почему у него никогда не возникало желания выяснить правду? В каждом мужчине заложен этот инстинкт – продолжение его рода, и его продолжение растёт в твоей утробе. А в Даниэле только продолжение измены и инцеста.
Я широко раскрыла глаза. Во мне поднялась неистовая решимость встать на защиту. Я не могла поверить своим ушам! Да как он смеет при мне оскорблять моего ребёнка?!
– Как вы можете такое говорить?
Мансуэто с большим трудом сел.
– Но ведь это чистая правда. Неужели ты не хочешь, чтобы твой сын стал младшим боссом? Неужели не хочешь, чтобы он занял положение, которого заслуживает?
Я лишилась дара речи. Оцепенев, прижала ладонь к животу. Мансуэто не понял моей реакции.
– Каждая мать желает для своего дитя самого лучшего. Этот ребёнок в твоей утробе – ваш с Кассио. Если ты попросишь Кассио, он сделает своим наследником твоего сына, а не Даниэле.
Я медленно покачала головой.
– Он никогда на это не согласится.
– Согласится. Ради тебя. Он пойдёт ради тебя на всё. И не откажет даже в таком. Он любит тебя больше всего на свете.
– Нет. Разве любимый человек станет просить о таком?
Мансуэто посмотрел на меня с мольбой.
– Тогда не проси. Можешь случайно проболтаться. Если люди узнают о том, кто отец Даниэле, они никогда не согласятся, чтобы он стал младшим боссом Семьи. Инцест это мерзко и постыдно.
– Даниэле и Симона ничего не могут сделать с тем, кто их родители.
– Джулия…
– Нет, – резко оборвала я. – Мансуэто, вы знаете, я уважаю вас, но как вам даже в голову пришло предлагать такое… – Я вздохнула поглубже. – Я не буду этого делать. Давайте сделаем вид, что вы мне этого не говорили, а я не слышала. – Я склонилась над ним и положила ладонь на его изборожденную морщинами руку. – Обещайте, что никому не скажете. Обещайте.
Мансуэто вздохнул и виновато посмотрел на меня. Сердце забилось чаще.
– Кто? Кому вы рассказали?
– Твоему отцу.
24
Джулия
Как он мог!? Зачем рассказал моему отцу? С таким же успехом он сделать объявление в новостях.
Я развернулась и выскочила из палаты, едва не сбив с ног Мию, которая как раз заходила. Она удержала меня, крепко схватившись за плечо.
– Эй! Что случилось?
Я натянуто улыбнулась.
– Я тороплюсь на встречу. Совершенно вылетело из головы. Прости. Мне пора.
– Хорошо. – На ее лице отразились неуверенность и тревога.
Элия ждал меня в коридоре и шагнул вслед за мной, но я махнула ему, чтобы не подходил и дал поговорить по телефону с папой.
Тот ответил бодрым жизнерадостным голосом буквально на втором гудке. Ещё бы ему не быть в восторге.
– Джулия, как там мой внук?
– Пап, не говори никому. Не надо. Дай слово, что не скажешь.
На другом конце провода наступила тишина.
– О чем это ты?
– Ты знаешь, о чем. О Даниэле и Симоне. Только не надо мне рассказывать, что Мансуэто тебе не сообщил.
– Джулия, – начал папа, как будто я все та же наивная семилетняя девочка.
– Пап, я серьезно. Не хочу, чтобы это стало известно. Ты единственный, кто может разболтать.
Я ускорила шаги и хотела спуститься по лестнице, но с животом это было сложно, поэтому пришлось ждать лифта.
– Ты не можешь от меня ожидать, что я буду сидеть сложа руки в то время, как мой внук, моя плоть и кровь может стать младшим боссом. Странно, что ты не хочешь этого. Ты хочешь, чтобы твой сын прозябал в капитанах под началом человека, который появился на свет в результате инцестуальной любовной связи?
Услышав оскорбление, я стиснула зубы. Пока мы спускались в подземный гараж, Элия с тревогой наблюдал за мной.
– Я приеду в Балтимор. Ни с кем больше не разговаривай. Я буду у вас часа через два. Поклянись.
Папа вздохнул.
– Хорошо. Клянусь. Я скажу твоей матери, она передаст поварам, чтобы приготовили ужин.
Я отключилась.
– Нам нужно в Балтимор.
Элия нахмурился.
– К твоим родителям?
– Да. Мы должны ехать немедленно.