Лулу залаяла, а потом пискнула. Держа Симону на руках, я вышел из комнаты. Даниэле стоял в коридоре в нескольких шагах от спальни матери, прижимая Лулу к груди. Собака дико извивалась. Когда я подошел ближе, то увидел, что ее мех был покрыт кровью, как и морда. Руки Даниэле тоже были красными. Я бросился к нему и опустился на колени, держа одной рукой Симону, а другой коснувшись его щеки.
— Даниэле, что случилось? — мои пальцы летали по его маленькому телу в поисках ран, но он был невредим.
— Нашел Лулу. Где мама?
Собака дико огрызалась, пока Даниэле наконец не уронил ее. Он проскочила сквозь щель в двери спальни Гайи. Даниэле сделал движение, будто хотел последовать за ней. Я схватил его за запястье. Холодный ужас пронзил каждую мою косточку.
— Нет. Ты там был?
— Мама спала. Она уже проснулась?
У меня перехватило горло.
— Нет. Она все еще спит. Иди вниз, к Сибилле. Ей нужно помыть тебя.
Даниэле выпятил подбородок.
— Я хочу к маме.
— Даниэле, иди вниз.
Медленно, он отступил, затем исчез вниз по лестнице. Симона притихла в моих объятиях. Она была слишком мала, чтобы понять это, и все же я не мог взять ее с собой в спальню, зная, что там найду.
Я вернул ее в кроватку, а потом медленно направился в спальню Гайи. Толкнув дверь, я проскользнул внутрь. В нос мне ударил знакомый запах; это никогда ничего для меня не значило, но с этого дня будет значить. Даже зная, что я найду, это зрелище врезалось в меня, как удар под дых. Я медленно подошел к кровати. Одна из рук Гайи безвольно свисала с кровати, все еще капая кровью на деревянный пол. Лулу примостилась под ней, жадно облизывая липкие кончики пальцев. Она лежала в луже крови, количество которой говорило мне, что мне не нужно было вызывать скорую помощь. Моя работа требовала, чтобы я знал, сколько крови может потерять человеческое тело, прежде чем мне нужно будет принять контрмеры, для предотвращения преждевременной смерти — прежде чем вся необходимая информация будет извлечена из человека.
Гайя умерла.
Кровь продолжала капать на Лулу, и проклятая тварь продолжала жадно слизывать ее. Взбешенный, я схватил собаку, шатаясь направился к двери и швырнул ее в коридор. Она с писком приземлилась, прежде чем умчаться прочь.
Я посмотрел на свои окровавленные руки, потом на безжизненное тело жены. Медленно закрыл дверь на случай, если Даниэле зайдет. На белом лакированном дереве остался кровавый отпечаток ладони.
Даниэле не нужно было видеть больше этого. Я снова повернулся к этой ужасной сцене. Красные розы, которые горничная купила для Гайи в подарок к нашей восьмой годовщине, лежали скомканными рядом с обмякшим телом. Красные розы в тон окровавленным простыням и ее белому платью. Отчаянная попытка исправить брак, который невозможно исправить. Доказательство моей собственной неудачи.
Секунды тикали, пока я рассматривал свою жену. Даже безжизненная, она все еще была прекрасна. Она решила надеть свое свадебное платье, когда покончила с собой. Оно все еще идеально подходил ей. Кристаллы на ее корсаже блестели в свете лампы. Некоторые из них были забрызганы кровью, что делало их похожими на рубины. Они соответствовали драгоценным камням в ее ожерелье. Она даже завила волосы точно так же, как в тот день, когда мы давали друг другу клятву. Как долго она все это планировала?
Взяв телефон, я позвонил отцу. Я редко звонил ему после ужина. Они с мамой проводили вечера за просмотром классики или игрой в нарды. Теперь, когда он отошел от дел, у них было на это время. Их любовь была тем, к чему я стремился в молодости, до женитьбы, до Гайи.
— Кассио, разве ты не на ужине в ресторане с Гайей?
Ужин, чтобы выставить напоказ наш неудачный брак.
— Гайя мертва.
Тишина.
— Можешь повторить?
— Гайя мертва.
— Кассио…
— Кто-то должен все это убрать, пока дети не увидели. Пришли бригаду уборщиков и сообщи Луке, — я повесил трубку.
Мой взгляд привлек листок бумаги, лежащий на кровати рядом с телом Гайи. Я подкрался к кровати. Смерть не беспокоила меня, особенно когда я так часто был ее предвестником, но каждая клеточка моего существа восставала против того, чтобы приближаться к трупу моей жены. Другая рука, не свисавшая с края кровати, лежала у нее на груди. Кровь из рассеченного запястья пропитала ткань ее свадебного платья. Ее безжизненные карие глаза смотрели в потолок, и даже в смерти они были полны обвинений. Я закрыл ей глаза и дрожащими пальцами взял ее последнее письмо.
Мое дыхание замедлилось, прочитав письмо Гайи ко мне. Я не мог пошевелиться, мог только смотреть вниз на ее последние слова. Я не горевал, потеряв ее. С самого начала у меня ее никогда не было. Она принадлежала Андреа, даже после его смерти. Я чувствовал глубокую печаль по поводу того, что это означало для Даниэле и Симоны, и неистовое безумие по отношению к людям, ответственных за этот беспорядок. К ее родителям, вынудивших ее выйти за меня замуж, хотя и знали правду. Это был инцест. Их любовь была обречена, как и наша, но ее родители позволили мне напороться на открытый нож, не предупредили меня, позволив Андреа проводить каждый день наедине с моей женой.
Раздался стук в дверь, но я никак не отреагировал. И тут дверь открылась. Фаро проскользнул внутрь и оказался рядом со мной. Он что-то сказал, но его слова звучали приглушенно. Он взял у меня письмо. Я ему позволил. И не важно, что он его читал.
— Кассио! — он сильно встряхнул меня, и наконец, мое внимание переключилось на него. Позади него мой отец тяжело опирался на трость и с разъяренным видом просматривал письмо.
— Не смей чувствовать себя виноватым, Кассио, — пробормотал он. — Именно этого она и хотела. Она изменяла тебе, возможно, помогала своему брату сливать информацию байкерам, пыталась убить твоих детей. Она не стоит и тени твоей вины.
Фаро встретился со мной взглядом.
— Ты ведь тоже не собирался на ней жениться. Вы оба были брошены в этот брак из тактических соображений. Ты ничуть не виноват в этом больше, чем она.
И все же я это чувствовал.
— Я не знаю, сколько из этого увидел Даниэле.
Отец поморщился.
— Он все равно ничего не поймет.
— Я запер эту чертову собаку в кладовке. Она была вся в крови, — сказал Фаро.
Я рассеянно кивнул, но мой взгляд вернулся к Гайе. Моя жена покончила с собой из-за меня. Я был последним гвоздем в ее гроб, но ее родители сколотили эту чертову штуку.
— Позаботься обо всем, — сказал я. — Мне нужно кое с чем разобраться.
Отец схватил меня за руку.
— Сынок, скажи мне, что не сделаешь ничего глупого?
Я редко видел страх в его глазах, но сейчас он присутствовал.
— Это не та глупость, которой ты боишься. Это акт трусости и преступление по отношению к тем, кто остался позади, — я вырвался из его хватки и зашагал прочь. Фаро поспешил за мной.
— Тебе необходима моя помощь?
— Нет.
Я сел в машину. Через двадцать минут я постучал в дом своих родственников. Когда они открыли дверь, я направил на них пистолет.
— Давайте поговорим об Андреа и Гайе.
На следующий день горничная нашла их мертвыми в спальне. Они застрелились, не в силах вынести смерть сына и дочери. Это было официальное заявление.
Глава 18
Я медленно отвернулся от камина и посмотрел на свою молодую жену. Она была бледна, ее губы приоткрылись от ужаса после моего рассказа.
— Когда я женился на Гайе, она была влюблена в своего сводного брата. Тогда я этого еще не знал. Ее родители были в курсе, но предпочли не разглашать эту информацию. Возможно, теперь ты понимаешь, почему я остерегался Кристиана.
Джулия прикрыла рот ладонью и уставилась в пол, будто ей было невыносимо смотреть на меня. Я не мог винить ее за это. Эта история потрясла даже моего отца и Фаро.
— О Боже мой!
Я поморщился. Я ненавидел вспоминать и еще хуже говорить о том, что произошло, но еще хуже было выражение лица Джулии, когда она узнала правду.
— После того как я женился на Гайе, она спросила меня, может ли ее сводный брат стать одним из ее телохранителей. Я согласился, потому что она была несчастна вдали от дома, и думал, что это поможет. Я хотел, чтобы она нашла счастье в нашем браке.
Джулия кивнула, не поднимая головы.
— Ее родители? Ты их убил.
— Да. Они предали меня. Их ложь стоила жизни Гайи и Андреа.
Она резко втянула воздух, охваченная ужасом. Джулия была хорошей девочкой. Доброй и позитивной, готовая видеть свет даже в темноте. Я втянул одну женщину в пропасть. И отчаянно надеялся, что Джулию не постигнет та же участь.
— Гайя практически просила тебя убить их в своем последнем письме.
— Она хорошо меня знала.
Иногда я делился с ней подробностями своей работы, когда меня особенно трясло или когда она интересовалась, что случалось нечасто.
Джулия отрицательно покачала головой. Она сказала, что наш брак будет обречен, если я не расскажу ей правду, но у меня было такое чувство, что данная правда только что положила конец тому, что расцвело между нами. Потеря Гайи не причинила боли. Во-первых, потому что она предала меня, и во-вторых, потому что я никогда не любил ее. Потерять Джулию — я бы этого не пережил. Мы были вместе недолго, но за несколько недель нашего брака она скрасила мои дни больше, чем я мог себе представить.
— Я никогда не поднимал руку на Гайю, даже тогда. Я бы никогда ее не убил. Что бы ты ни решила, тебе не нужно беспокоиться о своей безопасности, Джулия. Я не причиню тебе вреда.
Я не могла дышать. Услышав, как Кассио рассказывает о случившемся грубым, горьким голосом, я глубоко встревожилась. Все оказалось гораздо хуже, чем я ожидала. Мысль о том, чтобы обнаружить Кассио с другой женщиной, терзала меня. Насколько хуже это должно было быть для него? Найти свою беременную жену с ее сводным братом, человеком, которому он доверял, и узнать, что его дети, возможно, даже не его. Это было слишком ужасно, чтобы даже думать об этом. Даже я не была уверена, как бы поступила в подобной ситуации. Возможно, он и не убил кого-то, но я не была человеком, воспитанная, чтобы выжить в мафии.