Не дома, чтобы отсосать, а вот так — публично подчиняясь?
Фигня вопрос.
Я шагнула к нему, высоко подняв подбородок, дернула молнии юбки с двух сторон, раскрывая их на несколько сантиметров, и опустилась перед ним. Он крутнул на пальце кожаный ошейник — тонкий черный, с заклепками и кольцом под поводок. Загорелые пальцы расстегнули верхнюю пуговицу моей блузки и сняли ленточку чокера с горла. Потом Макс заставил меня все-таки наклонить голову, практически упершись ему в пах, а он медленно, нарочито медленно обнял кожаным ошейником мое горло, долго возился, подбирая длину, на которую его застегнуть, и я чувствовала, как под брюками набухает член.
Плохой мальчишка!
Но это просто игра. Я вновь вскинула на него глаза, и Макс нервно облизнул губы, глядя на мою шею.
— Зажимы, — напомнила я.
— Точно не хочешь еще с ними походить? — спросил он. — Можно заодно и блузку снять, тут жарко.
Как быстро меняются его решения.
— Точно.
— Встань.
Он не подал мне руки, а мне было нелегко вставать на высоких каблуках. Но едва я это сделала, он дернул меня к себе, повернул спиной и вжал животом в край стойки. Сзади к моим ягодицам отчетливо прижимался член, и я поняла, что уже давно хочу его в себе. Но разве вечер не только начался?
Его пальцы вновь скользнули под блузку, потянули цепочку, а потом он коснулся зажима, от чего сосок протестующе заныл. Но Макс больше не стал его тревожить. Он очень аккуратно отстегнул механизм, и я чуть не застонала в голос от облегчения, боли, какого-то огненного освобождающего чувства, непривычного и незнакомого.
Чуть.
А вот когда его пальцы сняли второй зажим — не выдержала, и мой стон попал в паузу между композициями, прозвучав кошачьим зовом в полный голос.
— Я смотрю, тебе понравилось… — хрипло проговорил он мне в ухо, и пальцы сжали только освобожденный сосок, вызвав болезненно сладкий огонь.
Я снова застонала, хотя и тише.
— Это очень лайтовые нежные прищепки, не пытайся повторить это с кем-то другим, — предупредил он меня, вновь тревожаще задев шершавыми подушечками пальцев сосок.
С кем?!
На самом деле, красивых мужиков вокруг было не сказать чтобы много. В мои нескромные стандарты кроме Макса протискивалось еще человека три максимум. А так как я не перлась от всей этой атрибутики в отрыве от Макса, он мог не особенно беспокоиться.
Зато девушки были просто восхитительные.
Если бы я была ревнива, то провожала бы взглядом каждую, кого уже проводил Макс.
Но я ведь не была?
Людей становилось все больше, но они часто ныряли в двери, ведущие во внутреннюю часть этажа, поэтому особой толпы не собиралось и на диванах было много свободных мест.
А вот выходили из этих дверей гораздо реже.
— Там что? — ткнула я Макса в бок, отрывая от созерцания очередной лисички — полностью обнаженной, если не считать крошечного кусочка ткани между ног и пушистого хвостика.
— Приватные комнаты с разнообразными развлечениями… для тех, кто желает делать это без посторонних глаз.
— А что на нижнем этаже? — спросила я, заметив, что туда спускаются в основном люди в совсем уж странных нарядах.
— Кинк-шоу, — коротко пояснил Макс. — Весьма специфические и местами даже на вид неприятные вещи. Хочешь, полюбопытствуем?
— Пока, пожалуй, нет, — покачала я головой. Только что вниз спустилась парочка — девушка в шипастом комбинезоне, ведущая на четвереньках на поводке голого мужика с кожаной маской на лице. Мне пока и тут хорошо.
— Выпьешь? — спросил Макс. — Схожу тебе за шампанским, тут все выдохлось, — кивнул он на столы.
— Я и сама могу, — удивилась я.
— Не можешь, милая, — оскалился он. — Помнишь, ты сегодня моя вещь. Тебе просто не дадут.
Равнодушно пожала плечами:
— Ну давай.
Я села за стойку на высокий стул, для чего пришлось расстегнуть юбку еще немного. Задумчиво перебирала в мисочке разные презервативы — черные, огромные, золотистые, не из силикона, сверхтонкие, с различными смазками, светящиеся в темноте, с ребрышками, точками и другими узорами. Никогда эти ребрышки не чувствовала, кстати. Они для мужчин придуманы или просто как способ разнообразить модельный ряд?
Очнулась я минут через десять и поняла, что Макса что-то слишком давно нет.
Вокруг становилось все жарче и, куда бы я ни переводила взгляд, я натыкалась на голую кожу, раскрытые губы, руки, впившиеся в тело, ритмичные движения, блеск шипов, взмахи плетей и кожаные ремни.
Музыка стала чуть громче, температура чуть выше, зато свет потускнел, и в воздухе заструился сладкий дымок благовоний и душноватый запах свечей. Вечеринка переливалась из прозрачного сосуда взаимных разглядываний в темные бокалы прикосновений, столкновений и стонов с мерцающим на дне мутноватым осадком.
Мне было мучительно и неловко, но при этом любопытно — я то отводила глаза, то завороженная извивающимися в едином ритме телами, жадно наблюдала за тем, как люди вокруг меня сплетаются и соединяются, вылизывают и отсасывают, толкаются всем телом, подаются, насаживаются и непрерывно двигаются, словно это какой-то единый ритуальный танец, ради которого все и было затеяно.
Но все-таки меня интересовало, где Макс.
Пока я пялилась по сторонам, чья-то рука властно легла мне на талию, и я успела обрадоваться — увы, когда я обернулась, на мои губы смотрел совершенно посторонний мужчина. Крепкий, но стройный, в белой рубашке и подтяжках, довольно привлекательный. Но его хищное красивое лицо меня почему-то страшно испугало.
— Что такая славная игрушка делает здесь одна? Потеряла хозяина? Хочешь, я с тобой поиграю?
— Иди на хер! — искренне и от всей души отозвалась я, вывернулась из рук, которые не стали меня удерживать, и отправилась искать Макса.
Найду — убью.
Я обошла весь этаж по периметру, перешагивая тела, сплетающиеся в объятьях прямо на полу, уворачиваясь от настойчивых приглашений присоединиться, вежливо отказываясь от бокалов с коктейлями. Всматривалась в лица, искаженные весельем и страстью, искала его выгоревшие лохмы, пыталась узнать рубашку — но тут каждый второй был в черном.
Куда он мог деться? Вот так спокойно бросил меня и сбежал… потрахаться с кем-нибудь? По моей реакции на Аню мог решить, что мне и правда все равно и я совсем не против разделить его с кем-нибудь, пока не наступила осень?
Его нигде не было. Я поколебалась, не спуститься ли мне на нижний уровень, но, кажется, Макс не поклонник специфических игр. Пришлось заглянуть в приватные комнаты.
— извивающаяся под ударами плети голая девушка и тот, кто предложил со мной поиграть. Когда только успел найти себе другую…
— мужик в одних армейских ботинках трахает плотную блондинку, подвешенную на веревках к потолку.
— десяток или даже больше обнаженных людей, сплетенных в чудовищный узел, движущийся, стонущий, соединенный самыми разными частями тела. Я чуть не вернулась: вдруг я не всех разглядела. Но стоило мне представить Макса там, в серединке, меня затошнило, и я передумала.
— девушка, растянутая на дыбе, ее между ног вылизывает, стоя на коленях, парень, целиком затянутый в латекс, а его, в свою очередь, хлещет кнутом другая девушка, в черных ботфортах и кружевном платье.
— здесь просто и незатейливо трахаются, фу, скучные, а тут опять кого-то лупят…
Музыка стала еще громче, или мне кажется?
Все это похоже на мутный дурной сон: орущая музыка, ритм барабанов — в том же ритме извиваются люди. Танцуют, трахаются, раздеваются и одеваются, что-то нюхают, кого-то вылизывают.
А я мечусь между ними, и гипноз разврата на меня не действует. Я Герда, я ищу своего Кая. Я не могу уйти без него.
Даже если меня выпустят, куда я без телефона, ключей и денег пойду ночью в таком виде?
Я закусываю губы и распахиваю следующую дверь, но тут меня кто-то хватает за руку и оттаскивает в сторону. Я уже планирую снова послать наглеца на хер, но поднимаю глаза и узнаю танцора со свадьбы.
— Вот уж где не чаял тебя встретить, Насть.
А я-то как не чаяла! Все еще понятия не имею, кто ты такой, но смотришь на мои припухшие после прищепок соски ты очень выразительно, мужик.
Я тоже смерила его взглядом, хотя и не надеялась этим смутить.
Татуировки, покрывающие руки, переползают на грудь, расплескиваясь по ней стилизованным черным огнем — и сейчас никакие мещанские мелочи вроде одежды не мешают рассмотреть все подробности. На нем только кожаные штаны, сидящие так низко, что я сразу же оказываюсь в курсе, что нижнего белья он не носит и волосы на лобке подстригает триммером. А еще у него там тоже татуировка. К счастью, от нее я вижу только все те же языки пламени и не жажду узнавать подробности.
— Мне неинтересно, — честно резюмировала я и вернулась к открытой двери. Эту комнату я еще не проверяла.
Но он удержал меня, захватив запястье стальными пальцами.
— А мне очень. Кстати, я так и не представился. Андрей.
Я пожала плечами. А что еще сказать? Мое имя он знает.
«Очень приятно»?
Так мне неприятно.
— Поздравляю! — отозвалась я.
— Спасибо, я тоже очень рад. Но ты меня удивила. Вик, наоборот, жаловался, что ты слишком приличная девочка, даже минет делаешь так, словно участвуешь в гэнгбэнге с десятью неграми.
Я замерла.
Так вот откуда…
Верейский, скотина, а! Обсуждал он с друзьями мои минеты, ублюдок!
— Как ты меня узнал? — Если он еще и наши фото показывал…
— Все-таки не вспомнила, жаль, — он цокнул языком. — Последний раз я тебя видел лет в пятнадцать на юбилее твоего отца.
— Отчима, — машинально поправила я, пытаясь придумать, как теперь из всего этого выпутываться.
— Отчима. Ты с тех пор почти не изменилась… — но его взгляд снова внаглую прошелся по моим соскам. — Такая же нежная маленькая девочка. Но теперь шляешься по злачным местам и настойчиво напрашивается на разные оч-ч-чень плохие вещи…
Он поддел мой подбородок пальцами — я отпрыгнула назад. Фу, блин, гадость какая.