Николас сел в кресло у окна и достал телефон, наклонился вперед, опершись локтями о колени. Он расстегнул пиджак, и я увидела черный жилет, облегающий плоский живот. Галстук повис криво, после того как Николас ослабил узел, и я внезапно подумала: «Значит, так он выглядит с утра, когда еще не привел себя в порядок?»
Я сглотнула.
Костюм он, может, носил как джентльмен, но красные, разбитые костяшки пальцев, державших телефон, свидетельствовали, что это лишь ширма.
Подбородок Николаса покрывала легкая щетина, а волосы были такими же черными, как его костюм, густые и растрепанные на макушке. Он пугал тяжелой энергией и прожигающим взглядом, но когда на его лице появлялось мягкое, спокойное выражение, как сейчас… Ему и смотреть на меня не надо: внутри уже вспыхнул огонь.
Он поднял глаза и поймал мой взгляд.
– Тебе бы поработать над привычкой пялиться.
Пульс подскочил куда-то в горло, я покраснела.
Он уставился на мои щеки.
А потом сделал то, чего я точно не ожидала. Может, от удивления, а может, посчитав меня нелепой, я не знала, да и плевать, но он рассмеялся. Мягко, мрачно. За таким смехом не скрываются добрые намерения. Такой звук не забывают стены.
Жар свернулся в самом низу живота, и я продолжила смотреть на Николаса не в силах ничего поделать. У него были белые зубы и острые клыки, как злодею вроде него и положено. Когда он с каким-то сумрачным весельем покосился на меня, между моих ног вспыхнул целый костер.
– Иисусе, – прошептал он и провел ладонью по волосам.
Я откинула голову на спинку кресла, закусив нижнюю губу. Он снова бросил на меня взгляд, и его смех утих, а веселье растворилось в напряженной атмосфере, в которой, кажется, летали искры. В окно ворвался очередной порыв ветра, и я поежилась.
Не знаю, как долго мы сидели в одной комнате, в тишине, совсем недалеко друг от друга. Время перестало существовать. Новый момент отмечался каждым его движением, когда он поднимал глаза от телефона, делал глоток из стакана, посматривал на меня, когда я переворачивала страницу или откидывала волосы с плеч.
Я была уверена, что неплохо справлялась и перелистываю страницы со скоростью человека, который по-настоящему читает, но сбилась, когда он оторвался от телефона. Глаза Николаса замерли на моем лице, а затем скользнули к моей обнаженной шее и плечам. Я затаила дыхание, когда его взгляд очертил контур моей груди и живота. Вспыхнула, когда он прошелся по моим бедрам и спустился еще ниже, остановившись на розовых ногтях, выглядывающих из-под края платья.
Теперь пялился Николас, но мне не хватало смелости его подловить. На меня сызмальства глазели, и я научилась это игнорировать, но еще ни разу чужие взгляды не вызывало у меня подобных ощущений. Жарких, зудящих, перехватывающих дыхание.
Из-под двери донеслась песня «Я всегда буду любить тебя»[29] в исполнении Уитни Хьюстон и голос громко подпевающего Бенито. Он всегда первым начинал караоке и, что иронично, предпочитал вести отсчет с классических любовных песен. Однако кузен не спал с одной и той же девушкой дважды, если только у нее был не пятый размер груди. В последнем он признался мне лично.
Когда Бенито облажался со следующей строфой, я негромко засмеялась и даже позволила себе бросить взгляд на Николаса, ожидая увидеть улыбку, но смех быстро угас, когда выяснилось, что он уже смотрит на меня. Тьма в его глазах сгустилась и, казалось, отбрасывала тень на бесстрастное лицо дона.
Музыка и голоса за дверью слились в невнятную какофонию, заглушенную шумом крови в моих ушах. Николас встал, поставил недопитый стакан виски на столик и направился к выходу, но сбавил шаг, очутившись возле моего кресла. Дыхание окончательно сбилось, когда он погладил меня по щеке большим пальцем – одновременно невесомым и легким, как атлас, и грубым, как его голос.
Николас взял меня за подбородок и развернул мое лицо к себе.
Мы смотрели друг на друга несколько секунд, но они тянулись как минуты.
– Не ходи с мужчинами в темные места. – В его глазах сверкнул огонек, а голос смягчился, когда он провел пальцем по моей нижней губе. – В следующий раз можешь не вернуться живой. – Предупреждение повисло в воздухе, а он убрал руку от моего лица и покинул комнату, больше не прибавив ни слова.
Я вжалась в кресло и сделала нормальный вдох впервые с того момента, как Руссо вошел в библиотеку. Я не понимала, что со мной творилось, почему, когда Николас находится рядом, под кожей будто звенят оголенные провода, но не хотела ни в чем разбираться. И я точно знала: это не сулит ничего хорошего.
То, из-за чего не можешь дышать, не бывает хорошим.
Взгляд упал на стакан с виски.
Я сходила с ума.
Я горела.
Я была в огне.
Закрыв книгу, я поднялась с кресла. Обогнула столик, повертела в пальцах стакан, стоявший на лакированном дереве.
Алкоголь плескался на дне, золотой и позабытый.
Мне никогда не нравился виски.
Но я поднесла стакан к губам… И осушила до дна.
Глава одиннадцатая
Если из-за меня хоть одно сердце останется не разбитым,
Значит, я не зря жила эту жизнь.
Елена
С плещущимся в животе виски, напоминающим о чувственном тепле, которое я испытала в библиотеке, я присела на корточки перед телевизионной тумбой в комнате сестры.
– «Ночь страха»[31], «Зловещие мертвецы»[32] или «Ночь живых мертвецов»?[33]
С кровати донесся приглушенный голос Адрианы:
– «Шестнадцать свечей»[34].
Мои глаза вдвое увеличились в размере.
– «Шестнадцать свечей»?
– Хм.
Дело плохо. Очень плохо.
– Ты уверена?
Послышался вздох:
– Да, Елена.
– Ладно… Сейчас принесу.
Выходя из комнаты, я посмотрела на сестру так, будто она отрастила пару лишних голов. Но на самом же деле она выглядела пьяной и уставшей… и завернутой в одеяло с рисунком а-ля «Звездные войны».
Спустя минуту я вернулась, вставила диск в проигрыватель и забралась к сестре на кровать. Завладев половиной одеяла, натянула его поверх платья: мне было лень переодеваться. Мягкий свет телевизора заполнил темную комнату, и мы стали молча смотреть фильм.
– Елена? – тихо подала голос Адриана.
– А?..
– Что ты думаешь о Нико?
Я помедлила.
– Не уверена, – ответила я наконец.
– Я с ним немного поговорила сегодня.
– Да?
– Ага. Вышло не так уж плохо. Он грубоват, но я его не ненавижу.
Я продолжила смотреть фильм, поскольку не знала, что сказать. Конечно, я радовалась за сестру: хорошо, что она нашла, о чем поговорить с женихом… Но грудь почему-то сразу сдавило.
– Елена? – пробормотала Адриана и взяла что-то с ночного столика.
– Да?
Сестра протянула мне телефон.
– Отправь, пожалуйста. Я не могу.
Я взяла телефон с заранее набранным сообщением, адресованным «Саманте» – то было кодовое имя Райана. Оно состояло из простого «Прощай».
У меня перехватило дыхание, однако я отправила послание: вот так одно-единственное слово, набранное на экране телефона, способно изменять чужие жизни и разбивать сердца.
Я поступила так ради Райана, но мне захотелось вернуться в прошлое и сделать то же самое для другого!
– Готово, – прошептала я.
Мы с Адрианой лежали бок о бок и наблюдали, как влюбляется героиня фильма.
Одна из нас уже через это прошла, а вторая знала, что ей ничего не светит.
Я сидела за кухонным столом, скрестив ноги на стуле, и наблюдала за каплями, катящимися по оконному стеклу.
– Нет, нет, нет! – Мама швырнула на остров деревянную ложку, только отведав томатный соус, приготовленный Адрианой. Сегодня родительница была в фиолетовом спортивном костюме, а волосы, как обычно, наполовину убрала наверх. – А теперь ты убила Нико.
Адриана вздохнула и раздраженно поморщилась.
– И как я опять умудрилась его убить?
– Соус такой горький, что он бы от него коньки отбросил.
Мне стало смешно. С прошлой порцией соуса Адриана провозилась слишком долго, и бедный Николас умер от голода.
Мама покачала головой.
– Incredibile[35]. Не знаю, как ты умудрилась дожить до таких лет, не умея приготовить una semplice salsa di spaghetti[36]. Хватит заниматься ерундой, надо заставить тебя проводить все время на кухне.
Адриана облокотилась о столешницу. Белый фартук закрывал ее футболку с Гамлетом, которая была длиннее шорт, а желтая бандана не давала волосам лезть в лицо.
– Елена вон тоже готовить не умеет.
Я нахмурилась.
– Елена не выходит замуж через две недели!
Воцарилась тишина. Капли дождя продолжали глухо стучать по стеклу. Мы все ощутили неловкость. Во мне вспыхнуло желание срочно разрядить обстановку. Уж в этом я и впрямь хороша.
– Вряд ли Николас умрет от плохого соуса, мама. Если он выжил после стольких пулевых ранений, а я и правда думаю, что у него их немало, то стряпню Адрианы он переварит.
– Три, – встрепенулась Адриана.
Я снова нахмурилась.
– Что?
– Николаса подстрелили три раза.
– Mamma mia[37], – возмутилась мама, – не говорите о подобных вещах.
Во мне заворочался интерес – и я выпалила:
– А ты откуда знаешь?
Сестра развернулась ко мне. У нее блестели глаза.