Господи, да почему меня это вообще волновало?
Я не собирался боготворить Елену, присоединившись ко всем остальным мужикам Нью-Йорка. Я буду стоять в стороне и наблюдать, как по ней сохнут идиоты. Потерев рукой лицо, я вытащил сигарету изо рта и спрятал в карман рубашки.
Закручивая крышку на бензобаке, я обратил внимание на возвращающуюся к машине Елену. Она быстро шагала, опустив глаза.
Я прищурился. За долгие годы я научился хорошо читать язык тела – всегда полезно заранее знать, кто собирается пристрелить меня в разгар деловой встречи. И движения Елены определенно свидетельствовали о том, что проблема не за горами. Уклонение от зрительного контакта, напряженные плечи – все эти тревожные звоночки буквально говорили: она в стрессе.
– Елена, – сказал я, пытаясь заставить ее посмотреть на меня.
Она молча забралась в «Ауди» и захлопнула дверь. В груди взревело пламя, и я даже не заметил, как очутился возле окна переднего сидения.
– Что случилось? – требовательно спросил я, открывая дверь.
Елена помотала головой.
– Ничего. Мы уже можем ехать?
Наверное, я бы ей поверил, если бы ее не трясло. Хотя… нет, не поверил бы. Все знают, что, когда женщина говорит «ничего», она нагло врет.
– Да.
Она подняла взгляд – и я поймал ее. Теперь-то я мог ясно видеть смятение в этих глазах.
– Да? – прошептала она.
– Да. Сразу после того, как ты скажешь мне, какого хрена произошло.
Она вздохнула и откинула голову на спинку кресла.
– Ничего. Я просто хочу домой.
Я наклонился, взял ее за подбородок и развернул лицом к себе.
– Я никуда не поеду, пока ты не объяснишь, что случилось.
Она пожевала нижнюю губу и отвела глаза.
– Не хочу, чтобы ты раздувал не пойми что.
– Не буду. – «Смотря, что случилось».
– Пообещай, что не станешь ничего делать.
– Обещаю. – «Вранье».
Нежные карие глаза встретились с моими и пронзили до самого сердца.
– Кассир… – она сглотнула, – он сказал… нужно что-нибудь купить, раз я пользуюсь их туалетом. Я ответила, что у меня нет денег, и тогда… – Пауза.
– Господи, да колись уже! – рявкнул я. Злость разгоралась медленно, но жгуче. – Он тебя тронул?
– Нет! – выпалила она. – Ничего такого… Он пригрозил, что тронет, если бы я не ушла.
Внезапно меня охватило мертвенное спокойствие.
– Врешь.
Она дернула головой, пытаясь стряхнуть мою руку, но хватка стала только тверже.
– Где?
Она сверкнула глазами.
– Он шлепнул меня по заднице и предложил заплатить другим способом, доволен?
Мне потребовалась секунда, чтобы сглотнуть вспыхнувшую ярость и сформулировать внятное предложение. Могла эта женщина пойти хоть куда-нибудь, не превращая всех мужиков в безмозглых животных? Иррациональная часть меня начинала нервничать, молотить себя по груди и трясти прутья клетки.
Я провел большим пальцем по ямочке на ее подбородке.
– Какой рукой он это сделал?
Ее глаза расширились.
– Нет, – выдохнула она, – ты же обещал!
Я едва услышал ее сквозь оглушительный рев ярости, пульсирующий в ушах. Мир начал приобретать оттенки красного, включая и саму Елену, которая смотрела на меня. Я закрыл глаза, глубоко вдохнул бензиновые пары и выпрямился.
– Нет, не надо. Пожалуйста, Николас, – взмолилась она.
– Я просто с ним поговорю.
– Врешь…
Я захлопнул дверцу.
Но услышал раздраженное фырканье.
На колонке, помимо нас, был только один афроамериканец, все еще заправлявший старую развалюху. На испачканном в масле асфальте стояла канистра с бензином: значит, когда я смотрел, как парень ее наполнял, Елену лапали.
Я взял канистру и направился к дверям.
– Какого хрена ты творишь, чел?
– Дружеский совет, – сказал я, не оборачиваясь, – я бы на твоем месте убрался отсюда подальше.
Чуваку потребовалось секунда, чтобы сложить два и два.
– Ну и ладно, – раздалось за моей спиной, затем хлопнула дверь, и я услышал шум отъезжающей машины.
Буква П на вывеске «Пронто» неравномерно мигала. Под звон колокольчика я вошел в залитый резким светом магазинчик с грязным, отслаивающимся ламинатом. Кассир за прилавком читал журнал. На вид мужику было за сорок, заметная лысина шла в комплекте. Желтая надпись на бейдже, приколотом к красной накрахмаленной футболке, гласила: «Дэвид».
– Ты сегодня один?
Кассир поднял голову, держа в зубах кончик ручки, которую он успел достать, и с сильным нью-йоркским акцентом ответил:
– Да. А тебе какое дело?
Я проигнорировал вопрос и осмотрелся.
– Неплохое местечко. Ты владелец?
Он посмотрел на канистру в моей руке.
– Ага.
– Здесь, наверное, все твои средства к существованию.
Он напрягся.
– Слушай, не знаю, что тебе надо, но мне совсем не интересно.
– Не можешь позволить себе новые полы, не можешь даже починить вывеску. Вероятно, прибыль идет не на бизнес. Деньги достаются жене… детям, возможно. – Я отвернул крышку и плеснул бензин на грязный ламинат.
Кассир уронил ручку и попятился.
– Ты че творишь?
– Сюда только что заходила девушка? – Я покачал головой. – Ты ошибся девушкой, Дэвид. – Бензин полетел на стойку с открытками.
– Я звоню в полицию. – Голос кассира дрожал. Краем глаза я заметил, что он не потянулся за телефоном. А еще я понял, что он уставился на мою руку – на туз пик, изображенный на тыльной стороне.
Забавно. Я хмыкнул.
– Честное слово, никакой анонимности. Не надо было вообще бить татуху, портит мне все веселье.
– Я… – пролепетал кассир, – я не знал, кто она, черт возьми!
– Я бы забрал твою лапу, – сказал я, прогуливаясь по помещению и поливая бензином полки, дверцы холодильников, стойку с порнушными журналами. – Но неохота грязь разводить. У меня и ножа-то подходящего нет.
Кассир не шелохнулся. Он уже обильно потел.
– У тебя есть страховка, Дэвид?
Он сглотнул.
– Конечно.
Магазинчик наполнился запахом бензина. Я бросил пустую канистру на пол и взял с полки зажигалку «Зиппо». Иронично, но ее бока как раз украшали тузы пик. Я прикинул в уме расположение и класс заведения.
– Ты не запамятовал? Точно?
– Д-да.
Я вытащил из кармана сигарету и зажал ее в зубах. Уголки губ тронула мрачная улыбка.
– Значит, правильнее сказать, что у тебя была страховка.
– Подождите, – умоляюще сказал он. – Мне очень жаль. Давайте я извинюсь…
Но его слова превратились в моей голове в белый шум, в булькающий, раздражающий звук. Стоя перед стеклянными дверями, я поджег сигарету и затянулся. Искорка вспыхнула на кончике, никотин хлынул в кровь.
С ленивым, надменным взглядом, который сделал меня знаменитым, я повернулся к вытаращившемуся и окоченевшему кассиру:
– Если у тебя есть черный выход, советую о нем вспомнить.
Я выдохнул облако дыма, и кассир испарился, поскальзываясь на бензине всю дорогу до подсобки. Прежде чем он успел до нее добежать, я швырнул сигарету на ламинат, в тайне надеясь, что Дэвид не окажется быстрее, чем я предполагал.
Через пару секунд колокольчик над головой звякнул, старые стеклянные двери захлопнулись за моей спиной. Я сунул руки в карманы. Туман охладил лицо, позвоночник лизнуло тепло пожара.
Старенький «Пронто» вспыхнул, как новогодняя елка.
Глава четырнадцатая
Те мелодии, что слышат, могут быть сладки,
Но неуслышанные – слаще…
Елена
– Папа́, буду благодарна, если в следующий раз ты пришлешь за мной кого угодно – действительно кого угодно, – но только не Николаса. – Я стояла в дверях отцовского кабинета, закинув сумку на плечо. Когда Николас припарковал машину, я немедленно направилась прямиком к папа́.
Я уже чувствовала себя опозоренной случившимся. Я не из тех девушек, которые жаждут быть спасенными или отомщенными, я просто хотела забыть произошедшее как страшный сон. И не могла это сделать, поскольку Николас сжег заправку дотла. Теперь в голову впечаталось вечное напоминание в виде обгоревших обломков – и, возможно, тела. Я не видела, чтобы кассир успел выбежать. Да, он похотливый извращенец, но заслуживал ли он сгореть заживо?
В горле встал ком.
Папа́ отложил ручку и впервые за долгое время одарил меня взглядом, значащим «я вас слушаю».
– И почему?
Я скрестила руки на груди и ответила:
– Папа́, он психопат. – В этот момент по спине пробежали предупреждающие мурашки, а отцовский взгляд переместился куда-то выше моей головы.
Вероятно, Николас гулял по нашему дому, как по своему собственному.
По дороге сюда я не проронила ни слова, однако и он не пытался завести беседу. Что ж, сначала он угрожает мне по поводу Тайлера, потом я его практически целую, а затем смотрю на пожар на бензоколонке в зеркале машины, пока Николас увозит меня прочь… Он жутко бесил меня.
После поцелуя мне захотелось большего, причем еще сильнее, чем когда-либо в жизни, а ведь Николас меня даже не коснулся. Я ненавидела это ощущение. Оно заставляло меня осознавать, что я разрушила жизнь человека из-за бессмысленной, дурацкой прихоти.
Папа́ вскинул брови, переваривая мои слова, и, что удивительно, засмеялся.
– Туз, я ни разу не слышал таких обвинений от дочери. Что скажешь?
Николас стоял так близко, что мои волосы, собранные в хвост, касались его груди. Я с раздражением отметила, что ему вообще не знакомо правило соблюдения личных границ… странно, но одновременно я игнорировала головокружительное желание сделать шаг назад и прижаться к нему спиной.
– Ее облапал кассир, – безразлично ответил Руссо. – Поэтому я сжег его лавку… и, возможно, его самого.
Взгляд отца похолодел.
– И кто может быть настолько глуп, чтобы тронуть мою дочь?