Николас схватил меня, приподнял с пола и развернул мое лицо к себе.
– Ты в порядке? – повторил он.
Я кивнула, звон в ушах начинал стихать.
Он провел по мне руками и взглядом, чтобы удостовериться самому, но я даже ничего не почувствовала: я видела лишь падающие красные капли… Кап, кап, кап. Отчаяние взорвалось в груди и сжало сознание до одной-единственной эмоции. Я оттолкнула Нико.
– Пусти!
– Прекрати! – Он впился в мои запястья. – Все целы.
Я оглушенно моргнула.
– Да?
– Да. – Он провел пальцем по моей щеке. – Дыши.
Я глубоко вздохнула и только тогда услышала голоса остальных. Они проводили перекличку, я просто оказалась слишком напугана видом капающей крови, чтобы услышать родных.
Кровь принадлежала Бенито.
– Твою мать, – простонал он, скривившись от боли. – В ту же гребаную руку.
Папа́ кричал что-то на итальянском в телефон, мама плакала. Адриана села, окруженная осколками стекла и общим беспорядком. Вдали раздались звуки сирен, и в ресторане опять воцарилась тишина, словно все почувствовали резкую перемену в атмосфере.
А затем сестра уставилась перед собой и пробормотала два слова, которым предстояло навсегда изменить наши жизни.
– Я беременна.
Глава двадцать шестая
Жребий брошен.
Елена
Иногда просто не остается слов.
А иногда слова только засоряют пространство, которое и так забито неприятными откровениями.
Я сидела рядом с сестрой на диване, мы обе оцепенело смотрели эпизод «Офиса»[73].
Все смешные моменты и шутки вроде: «Вот так и она сказала», – пролетали мимо ушей и не вызывали даже улыбки.
Мама забрала к себе в комнату бутылку вина и пачку ксанакса и не спускалась уже несколько часов.
После того как мы дали полиции туманные показания (нас учили правильно разговаривать с копами с четырех лет), мы вернулись домой и с тех пор не выходили из гостиной. Дома находились дядя Марко и его сын Доминик, но остальные мужчины Абелли отсутствовали с момента происшествия в ресторане.
Красный.
Теперь кровь проливалась где-то еще, а уже не в ресторане дяди Франческо.
И я не чувствовала никакой жалости по этому поводу, только оцепенение.
Когда они соизволили вернуться, было два часа ночи. В холле зажегся свет, дом наполнили звуки шагов и голосов. Грудную клетку словно сдавило.
Папа́ первым переступил порог гостиной. Рукава рубашки были закатаны, а пиджак исчез, хотя он никогда его не снимал, даже в жару. Дурной знак. Я сглотнула, заметив брызги крови на белой ткани.
Марко, Доминик, Мануэль, Тони, Бенито (вероятно, он сам себя выписал из больницы), Лука и, наконец, Николас вошли в комнату. Я проследила за Николасом, однако он на меня не взглянул. На нем была та же одежда, что и во время ланча, он облокотился о тумбу телевизора с непроницаемым выражением лица.
Невеста дона Руссо беременна от другого мужчины. Любой мафиози бы воспринял это как личное – смертельное – оскорбление, но, когда его задумчивый взгляд метнулся ко мне, почему-то я была уверена, что он не размышлял о двусмысленной ситуации.
Восемь мужчин уставились на мою сестру. Они собирались запугать ее, чтобы она назвала имя.
– Телефон! – рявкнул папа́.
Адриана сидела на диване, положив нога на ногу, в том же белом платье, в которое нарядилась для похода в ресторан (я переоделась в шорты и футболку). Она не посмотрела на отца и никак не отреагировала на требование. Он заскрипел зубами.
Я взяла ее телефон, лежавший на диване, встала и протянула отцу. Мы уже удалили даже малейший намек на существование Райана.
– Мы все равно узнаем, кто он, Адриана, поэтому тебе лучше ответить сейчас, – сказал Марко.
Он попытался начать допрос мягко, но папа́ не собирался тратить ни минуты:
– Говори, Адриана. Сейчас же. Или, богом клянусь, ты никогда больше не выйдешь из дома!
Сестра скрестила руки на груди и упрямо сверкнула глазами. Такой подход с Адрианой никогда не работал, и папа́ был в курсе. По-моему, он до сих пор верил, что однажды дочь магическим образом станет покладистой.
– Мы его не убьем, – добавил Марко. – Речь идет о ребенке, а это другое…
Все услышали невысказанную часть фразы: «…другое, а вовсе не то, что у Елены… не как в ее случае».
Когда в глазах Адрианы появилась надежда, у меня внутри все перевернулось.
– Он врет, – выпалила я.
Ко мне метнулись разозленные мужские взгляды.
Я сглотнула, уставилась на Николаса, но он все проигнорировал.
Дядя Марко покачал головой.
– Нет, не вру. Мы его не убьем, Адриана. Я обещаю.
Искра надежды в глазах сестры разгоралась сильнее и сильнее.
Меня охватила паника. Я посмотрела на кузена. Я знала этот особый взгляд Бенито – точно такой же, как у моего брата.
«Ложь. Это все ложь».
– Они врут, Адриана, – настояла я. – Не верь им.
Сердце прыгнуло в горло, когда рука Мануэля рванулась к моему лицу. Я зажмурилась, ожидая удара, но щеки коснулось только дуновение воздуха. Открыв глаза, я обнаружила пальцы Николаса на запястье моего дяди.
– Только посмей ударить женщину в моем присутствии и тебе не жить, – прорычал Николас.
Спустя несколько секунд Мануэль вырвался из хватки Николаса и отступил, покраснев от негодования.
Папа́ наблюдал за ситуацией молча, но в его глазах было недовольство. Отец никогда меня не бил, думаю, его задел не факт вмешательства Николаса, а что-то другое, о чем я пока не догадывалась.
Братья мамы всегда отличались грубостью, за исключением Марко. Он был мягким и сдержанным, но при малейшем нарушении превращался в волка в овечьей шкуре, вышедшего на охоту.
– Елена! – рявкнул папа́. – Уйди.
Я никогда раньше не перечила отцу. Но знала свою сестру: она была крепким орешком и одновременно наивной. Адриана хотела верить в сказку, и именно это она бы и выбрала в итоге, что принесло бы смерть ее принцу.
Я не сдвинулась с места.
– Елена! – Тон отца был холоднее снегов Арктики и отливал удивлением.
Внутренний голос умолял меня послушаться, но ноги буквально приросли к полу. Я будто снова очутилась в дешевой квартирке, где стояла на потертом ковре, и наблюдала за сценой, которая разыгрывалась перед моими глазами. А теперь история повторялась.
Папа́ покосился на Тони, который с виноватым видом направился ко мне.
– Я не уйду, – запротестовала я.
– Ладно тебе, Елена. Вставай. – Тони протянул руку к моему запястью, но я спрятала руки за спину. Он вздохнул, обнял меня за талию и поднял с дивана.
– Адриана, не надо! – умоляюще воскликнула я, пока Тони наполовину нес, наполовину волок меня к двери. – Клянусь, они врут! – Я понимала, с каким чувством вины – не говоря уже о разбитом сердце, – придется после этого жить. Я не могла позволить, чтобы Адриану постигла подобная участь.
Как только я коснулась ногами пола коридора, Тони захлопнул дверь. Я зарычала от бессилия и стукнула ладонью по деревянной поверхности. Потом сползла на пол и сидела, прижав колени к груди, прислушиваясь к голосам, доносящимся сквозь щель.
Я все ждала и ждала, когда сестра произнесет имя Райана.
Но ничего не случилось…
Нико
Часы тикали. В стакане виски стучал лед. В воздухе висел сигарный дым. А от Сальватора, сидящего за столом, исходили волны недовольства.
Я сидел в кресле напротив, откинувшись на спинку и опершись локтем о подлокотник. Более чем уверен, Сальватора бесила моя скучающая поза, поэтому я собирался продолжать именно в том же духе.
Сложно сказать, сколько времени мы провели в кабинете Абелли в тишине, пока Сальватор курил сигару, но что-то приближалось – и точно не с моей стороны. Если честно, я наслаждался атмосферой. Я бы мог жить, питаясь исключительно напряженной, неловкой и затянувшейся паузой.
– Ты ее не получишь. – Слова разрезали тишину, как свистнувший в воздухе нож.
Я поймал взгляд Сальватора сквозь дым.
– А кто сказал, что она мне нужна?
Он саркастично хмыкнул и покачал головой.
– Хватит ломать комедию, Туз. Я в курсе, что ты хочешь Елену, но это не обсуждается.
У меня дернулся лицевой нерв. Мне не нравилось, когда мне говорят, что я могу, а что не могу, мать его, заполучить.
– По-моему, ты находишься не в том положении, чтобы указывать мне, что стоит обсуждать, Сальватор. Ты меня поимел.
Технически, упомянутое действие сотворила его дочь с каким-то мужиком, но в наших глазах это было одно и то же: Абелли нарушил контракт.
Сальватор последний раз затянулся и задумчиво потушил сигару.
– Повторяю: Елена не обсуждается, даже если бы я и хотел ее тебе отдать. – Абелли поднял на меня глаза, ясно давая понять, что никакого желания делать это у него нет. – Она помолвлена.
Я бесстрастно смотрел на него, пока во мне не перестала бушевать ярость, которая постепенно сменилась обжигающе холодной неприязнью.
Я много думал о сложившейся ситуации и о том, что могу вытрясти из Сальватора за нарушенный контракт. Больше всего я хотел ту, чье имя начиналось на букву Е, а сам объект имел длинные черные волосы. Другими словами, я жаждал проклятья на свою голову.
То, чего я хотел, но не мог себе позволить.
И тем не менее, когда я узнал, что она принадлежала другому мужчине, что-то смертельным обморожением разрослось по венам.
Моя иррациональная сторона все сказала за меня:
– Контракт уже подписан?
Сальватор кивнул с ноткой довольства в глазах.
Я был внимателен как никогда. Готов биться об заклад, он метнулся за подписью того парня сразу после того, как я столкнул Елену в бассейн.
Лично я ничего не имел против Сальватора, но его явно раздражало, что он делит титул дона с человеком вполовину младше него. А ведь я еще был богаче. Абелли не нравилось, насколько далеко простиралась моя репутация и детали этой самой репутации. Но после сегодняшнего случая он понял: нам нельзя ссориться. Мы нашли мексиканцев, обстрелявших ресторан, но оставалось еще несколько членов группировки, о которых предстояло позаботиться.