Не до конца очнувшись, я добралась до ванной комнаты, расчесала волосы и почистила зубы. Может, следовало немного накраситься, раз теперь я в любой момент могла столкнуться с женихом, но, к счастью, меня никогда такие нюансы не волновали.
Я побрела на запах бекона и замерла как вкопанная у подножия лестницы. Жар свернулся в животе и бодро охватил все тело, а сердце ухнуло куда-то между ног. На плите шипела сковородка, но еда меня сексуально не возбуждала. По крайней мере, я ничего подобного за собой не замечала. А вот мужчина, которого я еще никогда прежде не видела вне костюма и галстука (или футболки), стоял у кухонного острова абсолютно голый выше пояса, отчего моя нервная система пришла в состояние шока.
Николас был не столько точеный, сколько рельефный, с широкими плечами и мускулистой грудью, и, когда он провел рукой по обнаженному торсу, мои щеки запылали так сильно, что могли бы отапливать весь дом. Клянусь, румянец – мое настоящее проклятие.
Николас на миг обернулся и перелистнул страницу журнала, владеющего его вниманием.
– Я вроде бы сказал тебе сжечь футболку, – протянул жених.
Я сглотнула и не сумела придумать, что ответить, поскольку было очень рано и перед моими глазами имелось очень много голого тела. Татуировка Николаса заканчивалась на плече, а все остальное оказалось смуглым и твердым. Уф.
Я открыла рот, но смогла выдавить лишь робкое:
– Зачем? Чтобы мы оба расхаживали по дому до неприличия раздетыми?
Уголки губ Николаса дернулись вверх, хотя теперь он даже не озаботился на меня посмотреть.
– Не знаю… по-моему, все выглядит весьма платонически по сравнению с тем, о чем ты меня умоляла.
– Ладно, – выпалила я. – Но я не буду жечь футболку. Тебе придется болеть за «Янкиз», – заявила я с максимальной серьезностью и направилась к кофемашине.
В ответ он издал сухой смешок, сообщающий, что на это не стоит и надеяться.
Я погрузилась в процесс приготовления кофе: ведь нагота Нико заставляла бабочек танцевать в моем животе. Правда, где-то в процессе я все равно отвлеклась и уставилась на его спину.
Внезапно я решила, что меня очень привлекают мужские спины, хотя насчет заткнутого за резинку домашних штанов пистолета я была не столь уверена. Неудивительно, что Нико до сих пор жив – он никогда не был безоружен. На его боку имелась маленькая круглая отметина, и мне стало интересно, куда попали остальные пули.
– Кто научил тебя готовить? – спросила я и покосилась на сковородку на плите.
Николас повернулся ко мне и облокотился об остров.
– Только не говори, что не можешь приготовить яичницу с беконом?
Я нахмурилась и переступила с ноги на ногу.
– Ну…
Его улыбка была одновременно хитрой и обаятельной.
– Начинаю задаваться вопросом, что я вообще выигрываю в будущем браке.
Я пожевала губу.
– Я тоже.
Николас засмеялся, глубоко и душевно, и мое сердце пропустило удар. Я всего во второй раз в жизни слышала его искренний смех, но неожиданно поняла, что могу стать от этого зависима.
Свежесваренный кофе наполнил кухню землистым ароматом. Нико купил хороший сорт, хотя ради привычной утренней дозы я бы выпила и подгорелую жижу с заправки. На часах обнаружилось семь тридцать утра.
– А значит ли вся эта история со свадьбой, что теперь мне надо посещать только ту церковь, в которую ходит семья Руссо?
Он улыбнулся, но тут же стер улыбку рукой.
– Да. Именно так.
Я задумчиво поджала губы. Не то чтобы я особо любила нашу церковь, но священника нанял отец, поэтому я не могла быть честной на исповеди, а грехи оставались неотпущенными. В общем, в моей совести царил бардак. Но в церкви Нико, вероятно, будет не сильно лучше. И я стану окружена сплошными Руссо…
Я сглотнула.
– Тогда я, наверное, поднимусь к себе и оденусь.
– Не беспокойся насчет церкви. У нас сегодня найдутся другие дела.
Секунду я смотрела на Нико, пока что-то щекотало задворки сознания. Я прищурилась.
– И это, конечно, не связано с тем, что священник многое не одобрит, верное? Например, то, что невеста живет с тобой до свадьбы?
В глазах Николаса что-то мелькнуло, и я поняла, что угадала. Он прятал меня от священника. Хотел быть уважаемым католиком. Что ж, желание достойно восхищения, хоть и было очень далеко от правды.
– Значит, я – твой маленький грязный секрет. – Я хотела подколоть Нико, но слова прозвучало гораздо резче, чем я думала. Стало понятно, что меня задевает вся эта ситуация.
– Грязный? – Он бросил на меня взгляд, который, если изъясняться в алкогольных терминах, был подобен теплому виски со льдом. – Хотелось бы верить.
Я втянула ноздрями воздух, хотя легкие отказывались принимать кислород. Странно, что Николас способен выдавать нечто подобное так, будто эмоциональное содержание высказывания его совершенно не трогало, в то время как мне пришлось опустить голову и стряхнуть наваждение.
– Я не храню секретов, Елена, – продолжал он и шагнул к плите. – Просто у меня не хватает терпения слушать, когда начинают указывать, что делать с тем, что мое.
«Мое». Местоимение незримо проплыло по кухне и повисло над нашими головами, как ветер, отказывающийся стихать. Сердце болезненно кольнуло.
– Твое, да?
Он замер, потер челюсть рукой.
– Моя невеста, – безэмоционально поправился Нико, дескать, он всего лишь оговорился, а слово «невеста» могло означать что-либо еще, кроме принадлежности мужчине по умолчанию. Не в этом мире.
– Семья Руссо знает, что ты здесь: вот и достаточно, – прибавил он. – Никто не возражает.
– Иначе ты их пристрелишь?
Он лениво посмотрел на меня.
– Иначе я их пристрелю.
Самым пугающим было то, что я даже не могла понять, серьезен он или нет. Часть меня слышала легкий шутливый тон, а другая вспоминала, как он застрелил собственного кузена солнечным воскресным вечером.
Николас окинул меня взглядом с ног до головы, прожигая насквозь. Но, когда наши глаза встретились, меня внезапно осенило.
«Я не храню секретов, Елена».
Он врал.
И я могла найти этому только одно объяснение. Часть меня тут же отвергла саму вероятность, а вторая согрелась и сомлела.
Он держал меня в секрете, поскольку волновался о моей репутации.
Может, так думать эгоистично, но мое сердце мигом стало в два раза больше. И быстро сдулось под грузом вины. Похоже, я доставляла мужчине больше проблем, чем того стоила. Скопированные на листок бумаги цифры лежали на дне сумки и давили на совесть.
– Может, мне лучше пожить дома до свадьбы, – предложила я.
– Твой дом тут.
– Но я…
– Нет.
«Ладно».
Николас явно не фанат переговоров.
Он взял из шкафчика две тарелки.
– Я думал, ты бегаешь каждое утро.
Он был такой голый, что я с трудом понимала его речь.
Я стиснула губы.
– Решила, что мне это не подходит.
Нико хмуро на меня посмотрел.
– Если решишь, что все-таки подходит, на втором этаже в гостевой комнате есть беговая дорожка. Ты не сможешь шататься по улице, как раньше.
Я мило улыбнулась.
– Умеешь ты заставить девушку почувствовать себя свободной.
Он проигнорировал мой ответ.
– Что насчет танцев, Елена?
После концерта я еще не записывалась на новый цикл занятий, да и не собиралась. И я уже не была уверена, что сумею выбраться из этого дома куда-нибудь еще.
– Пока не решила.
Он разложил еду по тарелкам, а я налила себе кофе. Этот мужчина подарил мне оргазм и приготовил завтрак. На первое я раньше только надеялась, второе вообще себе не представляла. Я начинала задаваться вопросом, зачем ему нужна. Жена из меня никудышная.
Нико облокотился о столешницу, одарив меня поистине королевским вниманием.
– Если захочешь танцевать, надо найти тебе новую студию.
Я помедлила.
– Почему?
– Я не доверяю улицам твоего отца.
Я прищурилась.
Нико ответил мне тем же.
– Ты до ужаса верна неправильным людям, – недовольно буркнул он.
– Ты про мою семью? Каких людей ты имеешь в виду? – Я вскинула бровь. – С улицами папа́ полный порядок.
На бесстрастном лице Нико читалось: «Расстрел ресторана».
Мне было нечем крыть, так что я увильнула.
– А если я твоим улицам не доверяю?
– Скоро ты не будешь Абелли. Если решишь танцевать или делать еще что угодно, то все будет происходить на моих улицах. – И он сурово добавил: – Но, чур, больше не высасывать жизнь из других.
Я покрылась мурашками при мысли о том, что скоро стану Еленой Руссо.
Выдавила из себя вздох, чтобы замаскировать нервозную дрожь.
– Ты сегодня прямо какой-то диктатор.
– Но не дотягиваю до психопата? – Он сверкнул глазами. – Нужно приложить еще немного усилий.
Мы смотрели друг на друга, находясь на расстоянии метра, и атмосфера на кухне сгущалась. Воздух стал томным, жарким, почти непристойным. Сердце выбивало тяжелую барабанную дробь. Нико стоял передо мной, полуголый, мужчина всех мужчин. И я знала, что если продолжу молчать, что-то произойдет. Все изменится. В восемь часов утра в воскресенье. Меня наполнили тревога, предвкушение и толика паники.
Я понимала, что следующий шаг разобьет мне сердце.
– Постарайся, – сказала я, – чтобы я знала, чего ожидать. – Слова разрезали наваждение – и в воздухе прояснилось.
Он еще секунду смотрел на меня. Потряс головой. И оттолкнулся от столешницы.
– Завтракай. Через двадцать минут выезжаем.
– Куда?
Нико взял с кухонного острова журнал и бросил на столешницу передо мной. На афише значилось: «Автомобильная выставка: хвастайся и сияй».
Что вообще надевают на такие мероприятия?
Глава тридцать четвертая
Мода проходит, стиль остается.