– Так вот, – добавил Себастьян, – причина, по которой мне кажется, что с моим братом ты не дружил, кроется в том, что у детектива есть несколько фотографий, где ты стреляешь Оскару в голову.
Мое сердце неловко замерло.
– Вряд ли ты пришел сказать мне имя того детектива, – процедил Нико, и меня накрыло ледяным осознанием.
Себастьян не заставил себя ждать.
– Если бы я это сделал, он бы уже плавал в ближайшей реке, я уверен. К тому же фотографии детектив отдал мне. Я бы их даже не взял, если бы не узнал тебя на снимках. Его чуть удар не хватил, когда я объяснил, кто ты.
– Умный человек, – протянул Нико, – в отличие от тебя. Говори, чего хочешь, чтобы я тебя отпустил.
– Ну… брат разорил семейный бизнес. Разорвал наши деловые связи своими выходками… И буду честным, он любил женщин. Он трахал их, избивал, расчленял. Плохая репутация, правда? Работай со мной – и фотографии исчезнут.
Нико саркастично хмыкнул.
– Ты же понимаешь, что начинать новые отношения с шантажа не самый умный поступок?
– Можно подумать, ты бы стал рассматривать нового поставщика.
Оскара убил Нико… Почему?
– У тебя хороший товар? – наконец спросил Николас.
– Лучший.
– Ладно. Поговорим позже, когда ты назначишь гребаную встречу, как принято. Где ты остановился?
– Зачем тебе знать? – иронично спросил Себастьян. – Хочешь показать мне город?
– Чтобы не тратить время на поиски, если решу тебя убить, – безэмоционально ответил Нико, и я решила, что с меня хватит.
Однако я помедлила мгновение, желая услышать ответ Нико на очередной вопрос Себастьяна.
– Почему ты это сделал?
Стало совсем тихо.
Когда Николас ответил вежливым тоном, у меня ком подкатил к горлу.
– У него было то, чего хотел я.
Глава тридцать шестая
Не существует гения без примеси сумасшествия.
Елена
Не знаю, как, но я сразу все поняла.
Интуиция зашевелилась на задворках сознания, вызывая прилив неуверенности. Догадка зудела в голове, требуя повышенного внимания, и, не успев себя остановить, я схватила со столика телефон и отправила эсэмэску Тони.
Я: Ты в курсе, что Оскар Перес любил расчленять девушек?
Он ответил через минуту.
Тони: Какого хрена, Елена? Нет.
Кстати, вероятно, именно Нико дал Тони мой новый номер. Странно, но они внезапно стали приятелями. У меня не было особых идей на этот счет, но я не могла сказать, что мне нравился подобный расклад.
Я: Уверен? Ведь у Оскара была определенная репутация…
Тони: С чего мне вдруг врать?
Осталось насадить наживку на крючок…
Я: Может, как раз потому, что ты знал: папа́ пообещал меня Оскару.
Мобильный зазвонил, и я ответила спокойным голосом:
– Привет.
– Эй, что с тобой? – Тони был раздраженным и взвинченным. – Ты правда думаешь, что папа́ согласился бы на помолвку, если бы знал, что Оскар увлекается подобным дерьмом?
«Помолвка».
Слово сразу впечаталось в голову, хотя я, наверное, была готова это услышать.
– Спасибо, Тони. У меня пока все, – сказала я и дала отбой.
Через секунду телефон звякнул.
Тони: Не будь такой странной.
Мой ответ был ребяческим, но для разговора с братом абсолютно обязательным.
Я: Сам ты странный.
У меня мурашки побежали по спине, потому что знакомый источник притяжения уже появился в офисе. Я кожей ощутила гипнотическое присутствие Николаса, оно впиталось в мои поры, словно я была его рабыней. В то же время в нем чувствовалось нечто нестабильное и смутное. Это все равно что восхищаться зеленым цветом неба перед штормом, понимая, что когда буря настигнет тебя – разорвет без остатка.
«У него было то, чего хотел я».
У Оскара была я… а потом он умер.
Я отгоняла прочь мысль о поступке Нико, точнее, о том, почему он так поступил, поскольку даже отголосок этой мысли зажигал в груди искру чего-то подозрительно похожего на надежду.
Без надежды нам нечего терять.
Надежда превращает нас в костяшки домино, которые вот-вот начнут падать.
Когда он вошел в офис, крошечная искра впитала в себя все браваду происходящего и начала расти, расти без остановки.
– Весь клуб осмотрела?
Я стиснула телефон в руке, как будто это могло помочь мне не улетать в облака.
– Более чем. – Развернувшись, я обнаружила Нико облокотившимся об угол письменного стола и прошивающего меня острым взглядом.
– Меня немного напрягло, когда я увидел, что ты общаешься с каким-то Эскобаром, причем наедине. – Судя по тону Нико, это еще чрезвычайно мягко сказано.
– Но я же могу говорить с тобой? – Я вскинула брови, намекая, что в плане этики он не сильно отличался от Себастьяна.
– Не можешь, а будешь. – Взгляд Нико потемнел.
Мне хотелось спросить: «А если не стану, ты меня заставишь?» – но слова застряли в горле. Офис был неподходящим местом для игр: он был полон огня и пороха. Одно неверное движение – и все взлетит на воздух.
Стало невозможно дышать, будто угроза Нико выжгла весь оставшийся кислород. Мы лишь уставились друг на друга, оба прекрасно осознавая желание, повисшее в воздухе, как картина Моне на стене, но отказываясь принимать очевидный факт.
Адреналин ледяным шепотом шелестел в венах.
Я хотела стать лучшим из того, что когда-либо было в жизни Нико. Заставить его гореть так же, как я сгорала из-за него. Чтобы он хотел только меня до ноющей боли. И все равно не верила, что смогу сравниться с более опытными женщинами, с которыми он спал прежде.
Я всегда слыла перфекционисткой и боялась делать вещи, которые не могла сделать безупречно.
– Вы с Оскаром были друзьями? – выдавила я с трудом, нарушив паузу.
В глазах Нико мелькнуло отвращение, и он выпрямился.
– Нет.
– Работали вместе?
Николас взял ключи со стола и размял плечи. Возможно, у него начинали чесаться руки от одного только упоминания Оскара.
– Нет.
– Даже не…
– Я вообще не знал этого гребаного парня, Елена, – сорвался он.
Я надулась в тщетной попытке изобразить обиду. Но на самом деле сердце наполнилось теплым медом, который незамедлительно разлился по всем венам и сосудам.
«У него было то, чего хотел я».
Теперь я точно знала, что этим «чем-то» оказалась я.
Нико
Из колонок доносилась «Грязная Диана» в исполнении «Шаманс Харвест»[94] – музыка сливалась с едва сдерживаемым напряжением, которое скатывалось с меня волнами. Даже если бы я и мог выкинуть из головы желание трахнуть сидящую рядом со мной девушку хотя бы на минуту, песня про шлюху по имени Диана все равно бы все испортила.
Самоконтроль был на пределе: я буквально слышал, как одно за другим лопаются нервные волокна, и сила воли остается висеть на волоске.
Я вцепился в руль.
Я заслуживал чертовой медали за терпение.
Ведь ничто физически не сдерживало меня, и я мог запросто сорваться. Мог запустить руку между ее ног и войти в нее двумя пальцами. Оттрахать ее этими пальцами, дать ей вжиматься бедрами в мою ладонь, пока она не кончит. Я хотел этого так сильно, что чувствовал ее запах, ее вкус. Рот наполнился слюной, внутри что-то скрутилось и спустилось ниже огненной спиралью.
Меня захлестнуло волной похоти и гнева, и я вырубил радио.
Пошла куда подальше эта Диана.
И каждая сволочь, которая сейчас с кем-то трахается.
В салоне воцарилась тишина, которую разорвал тихий шорох ткани, когда Елена скрестила ноги. Нервозное движение оголило ее смуглые, гладкие ляжки, и мое сердцебиение переехало в член.
Лицо передернуло гримасой, которую я стер ладонью. Теперь-то я знал, что скрывалось под платьем Елены. Эту картину выжгли в моем треклятом мозгу. Но у нее не только самое горячее тельце из всех, что я видел, нет, еще и эти темные глаза, такие нежные и невинные, однако они пробуравили в моей груди дыру.
Елена просто села тогда на кухонный остров, как будто позволяла мне сделать с ней все что угодно. Покорно. Послушно. Убейте меня.
Она вытерла ладони о платье, поправив подол, и какая-то темная часть меня злобно порадовалась, что я извожу ее. Зуб за зуб и все такое.
Я мог заставить ее сделать все, что захочу.
Мог бы взять ее целиком.
Я даже не сомневался, что ей бы понравилось.
Но нечто неизведанное очень глубоко внутри меня не давало мне так поступить. И, раздумывая об этом, я жутко хотел закурить.
Мне нужно быть уверенным, что я не стал заменой утраченной любви. Знать, что она не представляет на моем месте другого и хочет того же, что и я, вовсе не из-за послушного характера или чувства долга.
Когда я увидел, как Елена говорит с Себастьяном Пересом, на долю секунды решил, что она впустила его в клуб, а он оказался причиной, по которой она носила на пальце кольцо. Ярость вспыхнула в груди, поднялась к горлу и наполнила рот кислотой. Она – моя. И я убью любого, кто это оспорит.
Елена жила со мной до свадьбы, поскольку я не мог вынести даже мысль о том, что Сальватор попытается укрыть свою дочь от меня. Эта вероятность вызывала в сердце тупую боль, черта с два я бы стал сидеть и вариться в этом состоянии две недели.
Но меня порадовало, что я не пристрелил Себастьяна.
Мне понравился его подход к ведению бизнеса.
Я въехал во двор, выключил мотор и вышел из машины. Еще одна миллисекунда в тесном пространстве рядом с ней – и я сломаюсь.
Елена последовала за мной к дому. Я невольно оглядывался и подмечал каждое ее движение. Кажется, каблук застрял в неровности на дорожке, потому что она покачнулась. Я шагнул к ней, чтобы поддержать, но оказался совершенно не готов к тому, что она на меня упадет.