Как и в случае с сожалениями, ненависть лишь мешала.
Она меняла людей. Делала их безрассудными. И убивала носителя.
Я никогда не позволял себе ненавидеть – мне нравилось жить.
Но теперь я мог сказать, что возненавидел два объекта. Чертово кольцо и мужчину, который подарил ей безделушку.
Ненависть жгла нутро, словно я вдохнул перца и получил одновременно удар в глотку и нож под ребра. Такое сравнение я составил из своих проб и ошибок в роли мафиози. Добавьте сюда порцию яда, съедающую тебя изнутри, и получите ненависть.
Черт.
Грудь сдавило, каждый вдох обжигал легкие.
Я встал и, даже не успев понять, что у меня в руке, швырнул в стену лампу. Фарфор раскололся с таким грохотом, что проснуться должен был весь район. Я сделал глубокий вдох и встряхнул головой. Елена точно это слышала. Но она называла меня психопатом – пора бы и соответствовать.
Взгляд упал на ее одежду, лежащую на полу. Она, конечно, до сих пор пахла Еленой и все такое прочее. Я собрал шмотье и запихнул в верхний ящик комода, прямо рядом с белым верхом от ее купальника. Захочет получить обратно, пусть вежливо попросит, не развалится.
Отправив Луке сообщение, я оделся. В черный костюм – под цвет настроению. Мне нужно было убраться из дома, прежде чем я сделаю что-нибудь тупое, например, потребую, чтобы она забыла всех мужчин в своей жизни, кроме меня.
Вместо того чтобы взять с прикроватного столика сигарету, схватил сразу пачку. Выкурю все до единой.
Дверь комнаты Елены оказалась закрыта, из-под нее не пробивался свет. Я разозлился, что она даже не вышла посмотреть на ущерб. Последний раз я что-то расколотил об стену, когда был достаточно мелким, и получил за это ногой под ребра.
Может, Елене стоило бы взять на себя ответственность за то, что она сводила меня с ума?
Я открыл дверь гаража и прислонился к верстаку, сильно затянувшись сигаретой. Я все еще мог чувствовать запах Елены на своих руках: всякий раз, когда я подносил курево к губам, меня накрывало воспоминаниями о ночи.
Черт, это был лучший секс в моей жизни. От этой мысли по позвоночнику пробежали мурашки. Я стиснул зубы и попытался стряхнуть странное чувство. Но тело горело, словно она все еще касалась меня – ее маленькие розовые ноготки, впивающиеся в мои бицепсы, ее пальцы на моем члене, ее запах повсюду. Такой, мать его, сладкий. Я оперся руками о верстак и опустил голову.
Надо было соглашаться на другое предложение Сальватора, когда выяснилось, что Адриана беременна: на угол его территории, на который я давно заглядывался. Тогда я бы точно набил карманы до отказа. А Елена сводила меня с ума, заставляла ломать мебель и курить больше, чем следовало. И у меня появилось по-настоящему дурное предчувствие: если эта женщина скажет «пожалуйста», я дам ей все, что она захочет.
Я оттрахал ее абсолютно дико.
Мне уже почти тридцать – и ни разу в жизни я не бывал настолько туп, чтобы трахаться без презерватива. А теперь я испорчен своей маленькой невестой за секунду. Не думаю, что хоть раз занимался сексом с женщиной, с которой не спала, как потом выяснялось, половина кузенов, или (еще лучше) Тони. Черта с два! Я верил, что кто-то из них будет чистым, но на всякий случай всегда пользовался защитой. Я сжал зубы, подумав о партнерах Елены. Хотелось знать, сколько у нее было мужчин, их имена, все, что они с ней творили, а потом сделать то же самое, но в два раза круче и заставить ее забыть, что они вообще существовали.
Я задался вопросом, принимает ли она противозачаточные таблетки, и пугающе понадеялся, что нет. Я стремился быть неразрывно связан с этой женщиной. Хотел написать на ее коже свое имя и сделать с ней много чего извращенного, лишь бы она знала, что принадлежит мне. Я бы запер ее в комнате на замок и кормил с руки.
Я с безразличным видом докурил сигарету и стал прикидывать детали нового плана.
Двор осветили фары машины Луки. Выходя из автомобиля, он заправил рубашку в брюки и поправил рукава.
– Дай угадаю. Это милая принцесса в розовом жутко тебя разозлила и испортила мне ночь.
Я покачал головой, услышав глупейшие словечки о принцессе, и закурил очередную сигарету.
– Поразительно, что ты вообще находишь, кого трахнуть, с твоей-то рожей.
Лука улыбнулся и вытер рот, словно на губах еще могло что-то оставаться.
– Ты заплатил? – спросил я и переключился на шум города. Сирены, шорох колес по асфальту, бесконечные нарезки лучших моментов бейсбола, доносящиеся из телевизора соседа Джона. Кстати, он был одним из моих головорезов, и я подумал, что стоит повысить ему зарплату. Пусть починит треклятый кондиционер. А если бы я хотел день и ночь слушать про бейсбольную лигу, врубил бы свой телевизор.
Лука прошел к холодильнику, стоящему в гараже, и взял пиво.
– Если бы заплатил, может, было бы лучше. – Он открыл банку и сел на шезлонг. – Она, мать ее, весь процесс не затыкалась и болтала о тебе.
– Интересно. – Когда я вдыхал достаточно глубоко, чтобы прогнать из носа запах Елены, то ощущал аромат лета, которое близилось к концу. Свежестриженная трава, машинное масло, исчезающее тепло и – порой – горький запах большого города.
Лука усмехнулся:
– Изабель.
– Если ты думаешь, что я знаю, как ее заткнуть, тебе не повезло.
Он засмеялся.
В действительности я знал парочку способов, но не хотел говорить про Изабель. Во мне до сих пор бродила злость. Я вышел из гаража и прислонился к своему «Мустангу», припаркованному у ворот.
Изабель… Я вспомнил, что она придет утром. Она была моим поваром и, честно говоря, паршивой горничной, а раньше работала постоянной дамой для секса. Во всяком случае, по понедельникам и четвергам. Это оказалось исключительно удобно, но потом она трахнула Тони и принесла сюда ненужную мелодраму. Я не прикасался к ней уже год, да и сталкивался всего пару раз.
Я задумался. Мужчина Коза ностра не позволяет любовницам или бывшим разгуливать перед невестой. Я прекрасно знал нрав Изабель. Она, конечно же, постарается подколоть Елену нашим мимолетным совместным прошлым. А будет ли Елене до этого дело? Грудь обожгло при мысли о том, что, возможно, ей будет не наплевать.
– Твоя принцесса в розовом с ней встретится, – сказал Лука, тем самым интересуясь, что ему предпринять.
Но мое внимание привлекло движение в окне.
Я глубоко затянулся и поймал взгляд Елены за стеклом. Ее силуэт освещал мягкий свет лампы. Спутанные черные волосы и нежные глаза. Сердце пустилось в пляс.
Я получил то, чего хотел, то, что, как я думал, было мне нужно, чтобы покончить с одержимостью Еленой, перестать фокусироваться на ней и жить дальше. Но вот я снова смотрел на нее, а в груди прямо под ребрами что-то ныло.
Словно Елена ранила меня одним своим взглядом.
Я прищурился и выпустил облако дыма.
– Пусть встретится.
Глава тридцать девятая
Жизнь проста, но мы настойчиво ее усложняем.
Елена
Пели птицы. Солнечный свет приятно освещал комнату через окно. Ощущение было, как у лошади, которую сначала загнали до полусмерти, а потом отправили в стойло, не остудив. Между ног болезненно ныло, а кожа была чувствительной, как будто грубые руки и щетина Нико протерли меня насквозь.
От воспоминаний я тут же согрелась, хотя и знала, что не следовало бы. Мои чувства к нему были легкомысленными и раздражали. Я хотела прямого пути, по которому можно идти зрело и вдумчиво, но с Нико ничего подобного не светило. Он заставлял меня гореть, а затем окунал в ледяную воду. Он был нежен, а через секунду резок. Он оказался грубым и убил человека, только чтобы получить меня.
Когда я думала о нем, руководствовалась не мозгом, а совсем другим органом.
Тем самым, в котором бьется пульс.
Когда я уснула, все еще чувствовала запах Нико на коже, волосах, да и везде, и внутренне преисполнилась удовлетворения. Хотя не обошлось и без покалывающего беспокойства – из-за грохота, который донесся из его комнаты сразу после моего ухода и враждебности, которая просачивалась под дверь. Разрушение было обычной частью моей жизни, но меня волновала причина.
Может, Нико наконец осознал, что ко мне прилагался эмоциональный багаж, который я не готова оставить. И наверняка теперь жалел, что не взял в жены девственницу. Он не любил делиться – это очевидно.
Может, я все же не была тем, кого он хотел.
Может, затащив меня в постель, он вернет меня обратно.
Папа́ точно убьет его, если он попытается такое провернуть, но Нико никогда не боялся нарушать правила. Хотя отец вроде бы недоволен будущим браком: вдруг он обрадуется, если Николас передумает?
В горле встал ком. Я ведь верила, что хотела как раз не выходить замуж за Нико: но сейчас что-то сдавило легкие. И вовсе не потому, что это уничтожило бы мою и без того запятнанную репутацию.
Игнорируя укол боли в груди, я вылезла из кровати и прошла в ванную комнату. Приняла долгий горячий душ. Ноги и руки ныли, а я ведь вчера даже ничего не делала. Мне стало интересно, чувствует ли он меня до сих пор. Думает ли обо мне столько же, сколько я о нем.
Я не видела Нико с тех пор, как он уехал вчера ночью, и даже не представляла, возвращался ли он домой. Если и возвращался, то уже умчался на работу. Вряд ли он еще дома: повсюду царила тишина, да и беконом не пахло.
Я вышла из душа, высушила волосы и завернулась в полотенце. В тот момент, когда протянула руку к двери, она открылась, и в меня врезалось чье-то тело, излучающее мощный вишневый аромат.
Столкнувшись друг с другом, мы стукнулись головами, и я попятилась.
– Ай!
– Какого хрена? – пробормотал женский голос.
Прищуренный взгляд остановился на мне. Я с гримасой боли потерла лоб, но мой нос снова уловил химический запах.