Между нами повисла тишина, а затем с моих плеч свалился тяжкий груз. Раньше я даже не представляла, что нуждалась в откровенном разговоре.
– Я буду твоей подружкой невесты, – прошептала Адриана.
– Слава богу. – Я с облегчением прижала руку к груди. – А то пришлось бы просить Софию: можешь вообразить ее торжественную речь?
Адриана негромко засмеялась, но быстро затихла.
– Мне сегодня к врачу.
– Да?
– Да.
Я улыбнулась.
– Поверить не могу, что стану тетей.
Сестра сглотнула.
– Елена, я ужасно боялась, что его убьют, если они узнают… – Адриана явно пыталась объяснить, почему столько пила в последнее время. – А теперь мне еще страшнее от мысли, что я навредила ребенку.
– Все будет хорошо. – Я легонько дернула ее за волосы. – Абелли так просто не возьмешь. Вот Тони никогда не становится плохо от лишней рюмки водки.
Адриана ухмыльнулась.
– Тони не станет плохо даже от пули. А Бенито любит пострадать.
Мы почувствовали непринужденность, которой между нами уже давно не было. Потом веселье сменилось спокойной тишиной.
– Любовь… – начала она. – Я бы сказала, это словно ты падаешь… а поймать тебя может лишь он.
Я секунду подумала.
– Звучит страшно.
– Вовсе, нет, Елена. Волнующе.
– Может, для тебя. Ты вообще ничего не боишься.
– Ты уверена, что не влюблена? – спросила она, не сводя с меня глаз.
– Нет, точно нет.
– Упс, – только и сказала Адриана.
Прежде чем я успела кое-что уточнить, на первом этаже послышался шум. Хлопанье двери, мужские крики…
Я села, сбросив одеяло.
Когда я различила разозленный голос Нико, сердце ушло в пятки.
– Боже…
В панике я выскочила из кровати, вылетела из комнаты и бросилась к лестнице.
Но замерла на верхней ступеньке.
Если бы кто-то создавал личные кошмары ручной работы, то это точно был бы мой. Концентрация злобы в воздухе настолько сгустилась, что я чувствовала ее кожей. Лука, Лоренцо и Рикардо, Нико и Бенито стояли в холле, лица у них были искажены.
У меня скрутило нутро, когда Нико и Бенито рванулись вперед и схватили друг друга за воротники.
Нико толкнул Бенито в стену с такой силой, что со столика слетела ваза и со звоном разбилась.
– Ты переступил гребаную черту…
– А мне плевать на твою гребаную черту! – Кузен оттолкнул его на полметра.
– Может, тебе будет не все равно, если я нарисую эту черту, мать ее, с помощью твоего трупа! – прорычал Нико.
Я не успела моргнуть, а они уже приставили дула пистолетов к вискам друг друга.
Сердце пропустило удар.
Входная дверь с грохотом распахнулась, в дом вошли папа́, мой брат и Доминик.
Пистолеты взлетели во всех направлениях.
Cazzo.
«Кажется, я серьезно облажалась».
Глава сорок первая
Мы все рождаемся сумасшедшими. Кто-то таким и остается.
Елена
– Кому-нибудь лучше сейчас же объяснить, что здесь происходит! – рявкнул папа́. Заметив меня на верхних ступенях, он запнулся и помрачнел еще сильнее. Затем покачал головой и махнул в мою сторону пистолетом. – Ступай к себе в комнату, Елена.
Мои ноги подчинились на чистом инстинкте.
– Останься, – раздался низкий, приказной, глубокий тембр Нико.
Сейчас он был доном. Никакой мягкости.
Я застыла как вкопанная. Кровь словно заледенела.
Нико отвернулся от Бенито и уставился на папа́. Кузен и отец держали пистолеты нацеленными Тузу в голову, в то время как он опустил оружие. По моей спине сбежала капля холодного пота.
Папа́ и Нико смотрели друг на друга, общаясь одними глазами. На языке, понятном только донам.
– Ты зашел слишком далеко, мать твою, – выплюнул отец. – Елена тебе не принадлежит до свадьбы. Которой еще не было, о чем ты, похоже, забыл.
– Позволь просветить тебя, Сальватор, – прорычал Нико, – она стала моей, как только мы подписали контракт.
– Пошел тот контракт куда подальше. И. Пошел. Ты. Туда же. Туз.
Нико с саркастичным изумлением провел рукой по челюсти.
– Ты расторгаешь его?
– Ты все слышал.
Мое сердце пыталось вырваться из груди.
Нико шагнул к моему отцу.
– Знаешь, как развязать со мной войну, Сальватор? Примерно вот так.
Я распахнула глаза. «Нет, не может быть…»
Папа́ стиснул зубы. Тони и Доминик бесстрастно молчали, сосредоточив все свое внимание и оружие на Руссо.
– Спускайся, Елена, – потребовал Нико.
Папа́ метнул на меня прищуренный взгляд.
– Иди в свою чертову комнату. Сейчас же!
Нерешительность так яростно распирала меня изнутри, что я почувствовала тошноту. Я не знала, что делать, кого слушать. Почему это вообще происходило. «Я же написала записку…» Стоило догадаться, что ему этого мало.
Нико поднял на меня глаза. Радужка была темной, но что-то мерцало в глубине зрачков. Меня накрыло осознанием. Он ничего не сказал, но слов и не требовалось.
Николас хотел, чтобы я выбрала его, и позволял мне увидеть свою слабость, а тот непреложный факт, что он показывал мне самую уязвимую часть себя, с которой мало кто сталкивался раньше, заставил сердце биться сильнее.
Ладони вспотели, дыхание сбилось, и я сделала то, чему меня учили с детства. Послушалась отца и сделала шаг в направлении комнаты.
Но вдруг остановилась.
Если я буду на стороне папа́, это может привести к катастрофе. К чужим смертям. А может, даже к войне.
Хотя дело было не только в этом.
Что-то тянуло меня в противоположном направлении. После того как я двинулась к своей комнате, в сердце сразу поселилась пустота.
Я медлила, и напряжение висело надо мной, как черная туча.
Папа́ продал меня Оскару Пересу.
Нико убил Оскара ради меня.
Я не смотрела на отца, спускаясь по лестнице, но его злость была так сильна, что жгла кожу. Я резко втянула ноздрями воздух, когда Лука обхватил меня за талию, словно боялся, что я передумаю.
Я встретилась глазами с Тони. Обычно брат самым первым выхватывал пистолет, но он явно не разделял взглядов папа́, иначе не дал бы мне пройти мимо. Возможно, они с Нико подружились, избив друг друга. Так или иначе, но я была за это благодарна.
Из-за меня уже убили невиновного мужчину.
Еще одного я не переживу.
Лука вел меня до машины, как пленницу, его теплая рука сковывала мою талию железной хваткой.
Нико и остальные пока находились в доме, и я молилась, чтобы у них произошла мафиозная версия перемирия, что, конечно, обычно включало в себя какой-то вид насилия, но, по крайней мере, не войну.
– В следующий раз вместо того чтобы убегать, – сухо сказал Лука, – просто попроси у Нико разрешения, я готов поклясться, он все для тебя сделает.
– Я не убегала. Ты был немного занят, – процедила я, – поэтому я ограничилась запиской на кухонном острове.
Он прищурился.
– Не было там никакой записки.
Я моргнула. Что?
Лука понаблюдал за выражением моего лица и покачал головой, пробормотав:
– Проклятая Изабель.
Я сидела на кровати, скрестив ноги, и щелкала туда-сюда крышкой зажигалки.
«…попроси у Нико разрешения… он все для тебя сделает».
Я решила, что Нико превратил меня в столь же безумного человека, каким был сам. Ведь попросить было простым решением проблемы, к которому я могла с легкостью прибегнуть. Но когда речь шла о Нико, рассудок меня покидал.
Я открыла зажигалку, и с новым огоньком зажглась надежда.
Возможно, я и не увижу его с другими женщинами и не стану делить с одной из них ванную комнату. Надежда пока являлась всего лишь еле теплящимся угольком: мысль о том, что любовницы имелись, причем наверняка многочисленные, прошивала грудь, которая саднила свежей кровавой раной.
Однако неверность – постоянный знаменатель мира мафии. Это как доска серфингиста. Ручка писателя. Они неразделимы. Спрашивать бесполезно.
Короче, с глаз долой, из сердца вон.
Но я не могла жить дальше, не попытавшись.
Я чуть не выронила зажигалку, услышав тихое урчание мотора. Подбежала к окну и увидела, как Нико вылезает из машины и заходит в гараж. Лука торчал там с тех пор, как мы вернулись примерно полтора часа назад.
Кстати, очутившись здесь, я нашла свою записку смятой в мусоре. Вот уж точно, проклятая Изабель. Я все сделала неправильно, но не ушла из дома, никого не предупредив, как подумал, вероятно, Нико.
Груз на плечах становился все тяжелее и тяжелее с каждой минутой ожидания. Я была расстроена и чувствовала стыд. То, как я себя повела, было мне совсем несвойственно.
Лука вышел из гаража, потирая челюсть, и уселся в машину. Я предположила, что следом появится Нико, но ничего подобного не случилось. До приезда Николаса я уже целый час размышляла о том, как он отреагирует и что я ему скажу, а теперь хотела разобраться с проблемой окончательно.
Я спустилась по лестнице и вышла во двор. Застыла напротив гаража, босыми ногами на теплом цементе. Нико оперся о верстак, где стоял стакан виски. Жених напрягся при виде меня.
Он поднял на меня глаза – темные, непроницаемые и загадочные. По позвоночнику пробежали мурашки, и я двинулась к Нико, не успев понять, что делаю. Я не ожидала, что грубая ладонь ляжет на мое лицо и погладит мою щеку. Сердце пылало, как огонь зажигалки «Зиппо».
Я прижалась лицом к груди Нико, и он шумно и довольно вздохнул. Его рука переместилась на мой затылок, зарылась пальцами в волосы.
От него исходил такой хороший запах. В объятиях Нико было уютно и безопасно. Быть рядом с ним стало жизненной необходимостью.
У всего этого было название, но еще я не знала, какое.