ищнице правителя Восточного Царства Людей. А нынешняя смута и началась тогда, когда Кровавый Кристалл заграбастал колдун Конрад… Ххха, вот удача для того, кто всю жизнь мечтал сделаться Великим Магом, но стал всего лишь жалким колдуном! Первым делом Конрад убил дальстанского мага Загурда — убил трусливо, подло, предательски — завладел его магической силой, набрал войско и двинулся на юг, лишая памяти, разрушая, сжигая, убивая и с каждым новым убитым Древним становясь все сильней и сильней…
— …ОХЭЙ!!! ЗДЕСЬ ЕСТЬ КТО-НИБУДЬ, КТО ВЛАДЕЕТ ЗАЩИТНОЙ МАГИЕЙ ИЛИ ХЕРВИ?! Все, кто знают Защитную Магию или Херви — идите на Южную Стену! Скорей!
— Ты из города, да? Ну, как там?! Как там?!
— Люди уже карабкаются на стену! Ни одна из Зарочных Линий не смогла их остановить, их пушки почти пробили брешь в воротах, они звонят в колокола и бочками льют с кораблей святую воду, шторм стихает, Верховный Тролль убит…
— О Иннэрмал!
— Все, кто может сражаться — идите на Южную Стену! А остальным лучше спрятаться за камином!
— Сто чертей и одна ведьма, я отдал бы сейчас все на свете за самое хилое, но настоящее тело и за самый тупой, но не призрачный меч!!!
— …Таппи, иди скорее ко мне, мы уходим за камин! Таппи!..
— Перестань, не паникуй, Великий Маг никогда не допустит, чтобы…
— Ах, не допустит, вот как? Вон он сидит у камина, твой Великий Маг, и то ли глазеет на огонь, то ли вообще спит!
— …Дети, не спешите, за камином всем хватит места! Не толкайтесь, не будьте людьми!
— …Не будите дракона, здесь и так слишком тесно!..
— …Теварец, что ты молчишь?!.
— …Теварец, ты слышал — люди уже штурмуют Южную Стену!..
— …Шторм стихает, сделай же что-нибудь!..
— …Теварец, очнись, наконец!..
— …Ответь нам!..
— …Теваре-е-ец!!!
Человек у камина выплюнул сигарету, оттолкнулся босыми ногами от каминной решетки и встал.
При этом движении многоголосый шум начал быстро стихать, и сотни крылатых, бескрылых, мохнатых, бородатых, безбородых, большеглазых, больших и маленьких существ уставились на хозяина маяка, освещенного красным пламенем камина…
Потому что этот высокий худой человек с небритым лицом и угрюмыми волчьими глазами был последним Великим Магом Запределья — и это его могущество преграждало колдуну Конраду и литтам путь в Ассагардон, его хобо прикрывало от зла тех, кто видел гибель своих друзей и почти изверился в Древней Силе, его молчаливое присутствие делало стены маяка несокрушимыми, а огонь в камине горячим и добрым: раз Великий Маг Теварец здесь, значит, еще не все потеряно!
Теварец качнулся с носка на пятку, закрыл глаза и засунул руки глубоко в карманы.
— Уходите! — громко сказал он.
Его голос гулко прокатился по маяку, следом пробежал быстрый невнятный шепот и стих у дальней стены.
— Я закрыл для людей путь на север, серый туман больше не появится в Запределье, но Ассагардон мне не удержать!
Маг открыл бешеные от усталости глаза, каминное пламя зажгло в них яркие красные точки — и снова все на необъятном пространстве между высоких каменных стен услышали хриплый надорванный голос:
— Корабли Конрада уже входят в Лунную Гавань! Лучше уходите за камин, пока пушки не начали палить по маяку.
Маг Теварец дунул на каминные угли, они отозвались короткой усталой вспышкой.
— Я продержу ветер еще несколько минут, но торопитесь! Уходите, не медлите!
Камин погас, и погасли почти все костры.
На маяк обрушилась темнота.
Еще секунду в ней горели редкие огоньки — но вот как будто всесокрушающий вихрь рванулся от порога к камину и загасил последние костры и все глаза, тоскливо светящиеся во мраке.
Маяк потряс душераздирающий рев — наверное, кто-то наступил на хвост дракону в общей спешке и неразберихе. Вихрь отшвырнул Дэви к стене, Дэви вжался в нее, прикрывая голову руками…
А вокруг что-то рушилось и трещало, в пол впечатывались огромные ножищи, его волосы задевали чьи-то быстрые крылья, пол под ним проваливался и трясся…
И вдруг на смену всему этому пришли покой и тишина, которые были еще страшней, чем рев и топот.
— Дэви, где ты?! Откликнись, охэй! — прогремел вдалеке голос Рыцаря-Бродяги, но Дэви не успел отозваться на тревожный вопль своего крестного.
Пушки всех человеческих кораблей выпалили по маяку Великого Мага, и в тот же миг колдун Конрад швырнул в маяк всю мощь своего Кровавого Кристалла, впитавшего в себя магическую силу тысяч убитых Древних. Триста ядер, окропленных святой водой, разом ударили в старую башню, и она рухнула, похоронив под обломками Дэви и мага Теварца — единственных людей в маяке, и единственных, кто не ушел в надежное убежище за камином…
— …Господин! Как вас там… Уймите вашего мальчишку! С ума можно сойти… Третий час ночи!
— А?.. Что?.. Хрр… Гм!..
Господин Пак на секунду перестал храпеть, отвернулся к стене, укрылся с головой одеялом и захрюкал снова.
И господин с верхней полки упрятался обратно в темноту и сердито затих.
Джон досчитал до ста и еще раз до ста и только тогда рискнул высунуть нос из-под одеяла: вокруг было тихо, синие ночники под потолком уже погасли, по потолку пробегали блики заоконных огней…
Если тип с верхней полки не наврал и сейчас действительно два часа ночи, значит, до Мурленбурга остается ехать еще шесть с лишним часов. Семь часов жизни — много это или мало?
ГЛАВА ШЕСТАЯ. Предел, Запределье. Маг Стрелы
Я не такой, как все —
ну что поделать с этим?
Напутал, видно, бог
в один несчастный час,
и вот теперь хожу
не по родной планете,
а по чужой Земле
среди машин и вас!
Брожу среди людей —
на черти что похожий,
смотрю не так, как все,
смеюсь не так, как все!
Нелепый и смешной
для кошек и прохожих,
и тем, что я живу —
уже дразню гусей…
— Ну вот, добрались наконец! — облегченно вздохнул господин Пак, прочитав табличку на узорчатой железной ограде. — Эй, Джонни, проснись, посмотри на свои новые владения! Да, это тебе не то что наш бетонный дворик три на четыре метра, это же просто рай!
Мильн вскинул голову и одарил воспитателя непередаваемым взглядом: так несчастный смертник мог бы взглянуть на садиста-палача, предложившего ему полюбоваться красивым видом с эшафота.
Господину Паку нестерпимо захотелось шлепнуть смертника по затылку (может, хоть это немного его расшевелит?), но он только крепче сжал руку Мильна и втащил его в калитку, ведущую «прямо в рай»…
За последние сутки воспитатель вымотался так, словно помогал Сизифу вкатывать на гору его булыжник, а не путешествовал в удобном купе вместе с очень послушным и очень тихим малышом. Все дело было как раз в том, что малыш был слишком тихим и слишком уж послушным! Лучше бы он всю дорогу упирался, скандалил, вопил: «Я туда не хочу!», пытался рвануть стоп-кран и устраивал сидячие забастовки в вагонном туалете, — как делал, скажем, пару лет назад Карл Кранц по дороге в Брадж… Как, в общем-то, и должен вести себя мальчишка, которого везут в чужой город, в незнакомую страшную спецшколу.
Но с Мильном все обстояло гораздо хуже. Он не буянил, не спорил, не бился в истериках, но всю дорогу был таким сверхпокорным, сверхтихим и сверхмолчаливым, что даже за оградой спецшколы господин Пак не рисковал выпустить его руку. Хорошо хоть, скоро вся эта нервотрепка должна была закончиться: не пройдет и часа, как он сдаст парня здешним преподавателям, завтра к утру вернется в Госхольн, скоро примет новую младшую группу и привычно закрутится в водовороте новых лиц, новых имен, новых характеров и новых проблем… Пока Джонни Мильн будет помаленьку обживаться на новом месте и зализывать свои житейские раны. Можно держать пари, что в таком безмятежном уголке его раны заживут куда быстрее, чем он, господин Пак, успеет запомнить имена всех своих новых воспитанников!
Воспитатель загляделся на фонтан, сыплющий мелкие брызги в бассейн в виде каменной ракушки, — и вздрогнул, когда над парком вдруг раскатился мелодичный низкий звон.
— Донн! — протяжно прогудел невидимый колокол. — Доннн!
После третьего удара двустворчатые двери большого дома из красного киприча распахнулись, и по ступенькам с шумом и гамом запрыгали мальчишки и девчонки, с виду — ровесники Мильна.
Они промчались мимо в вихрях опавших листьев, с разбегу плюхнулись животами на край бассейна-ракушки и с радостным гомоном забултыхали руками в воде.
— Элис, Чак, выньте руки из воды! Тим-ми!
Молодая светловолосая женщина в клетчатом брючном костюме тоже сбежала по ступенькам и зашагала по песчаной дорожке к бассейну.
— Добрый день! — еще издали громко поздоровался с ней господин Пак.
— Добрый день! — женщина улыбнулась такой милой улыбкой, словно была не человеком, а замаскированной под человека русалкой.
— Как тут красиво, просто сказка! — поставив кейс и вытирая пот со лба, сказал господин Пак. — Вот только эти ваши подъемы, уф! Не позавидуешь тем, кто живет внизу, а работает на эдакой верхотуре, особенно толстякам вроде меня…
Женщина снова улыбнулась.
— Зато какой отсюда замечательный вид, правда? И какой здесь воздух, и… И когда же наконец отключат на зиму этот фонтан, о господи?! Хорошо хоть, в бассейне не водятся крокодилы… Элис, что ты делаешь, горе мое, мы же с тобой договорились! А вы, наверное, пришли в гости к кому-нибудь из старших? Тогда вам не повезло — у них сегодня экскурсионный день, они только к вечеру вернутся из Шека…
— Нет, мы сюда не в гости, а насовсем! — благодушно осчастливил ее господин Пак. — Точнее, этот молодой человек — насовсем, а я в качестве, так сказать, э-э… его почетного экскорта. Я — воспитатель госхольнского сиротского дома, Эрнст Пак, а это — Джон Мильн… Юное филологическое дарование. Прошу любить и жаловать!