— Во, кой-чему уже научился! Сразу видно — вундеркинд! Значит, так — застелешься, сложишь все барахло в нижний ящик шкафа… Да не забудь умыться, если явишься на ужин с такой зареванной рожей — мигом вылетишь у меня из столовки! Где столовая, знаешь?
— Да, господин воспитатель!
— Ужин в восемь, по звонку, не вздумай опоздать, у нас никто не опаздывает, понял, гений? Я спрашиваю — ты понял?
— Да, господин воспитатель!
Еще с полминуты Куси-Хватай обдирал Мильна презрительным взглядом, а потом буркнул:
— Во счастье-то привалило — нянчиться с таким недоделком! Небось, только таких и берут в разные там идиотские спецшколы… Ладно, работай, гений, привыкай!
— Да, госпо…
Но господин воспитатель уже вышел, не пожелав дослушать ответ «недоделка».
Человек, сказавший «сламона», велел застелить кровать — Джон старательно выполнил это приказание, перестилая постель снова и снова до тех пор, пока она не перестала отличаться от других постелей.
Человек, сказавший «сламона», велел еще убрать барахло в шкаф — Джон собрал с пола все, что там валялось (в том числе свои оторванные пуговицы) и сложил все это в нижний ящик.
Человек, сказавший «сламона», приказал ему переодеться в «нормальные шмотки» — спрятавшись за раскрытой дверцей шкафа, Джон торопливо переоделся в воняющую химической гадостью одежду: синие трусы, носки с дырками на пятках, серые кусачие брюки и застиранную рубашку в бело-голубую полоску. Из прежних вещей на нем теперь остались только грязные ботинки, и он на всякий случай вытер их своими старыми носками…
Теперь ему нужно было пойти и умыться в умывальной комнате «там, за соседней дверью»… Так велел человек, сказавший «сламона». Этот человек пообещал вышвырнуть Джона вон, если тот явится в столовую с зареванным лицом — и уж будьте спокойны, здешний психованный воспитатель так и поступит!
Мильн подкрался к двери, долго-долго прислушивался к голосам и топоту в коридоре, потом попятился, так же тихо вернулся в закуток за открытой дверцей шкафа и уселся на полу на своей рваной госхольновской куртке.
Человек, сказавший «сламона», велел умыться — значит, Мильн должен был умыться, даже если ради этого ему придется прорываться в умывальную сквозь стаю голодных крокк! Только крокки — сущие пустяки по сравнению с толпой приютских мальчишек, которые наверняка уже знают, что на их этаже появился гений, вундеркинд из филиологической спецшколы… Встретиться с ордой этих тварей было выше всяких человеческих и нечеловеческих сил!
Мильн уткнулся лицом в свои воняющие химией колени и затрясся от молчаливого плача.
Что толку реветь, слезами все равно не умоешься, значит, придется-таки идти в умывалку!
Потому что так приказал человек, ляпнувший заклинание «сламона».
И если приютские не утопят новичка в умывалке, ровно в восемь он должен будет пройти через пол-приюта и впервые появиться в здешней столовке…
Потому что так приказал человек, ляпнувший заклинание «сламона».
А если каким-то чудом Джон сумеет дотянуть до ночи, ему придется ночевать рядом с Бэк-Джоем и его компашкой в этой комнате, где даже вещи смотрят на него, как на врага…
Потому что так приказал человек, ляпнувший заклинание «сламона».
И даже если Джон доживет до утра, его будет ждать еще целый день в приюте, за этим днем — еще один день, а потом еще один, и еще!
«Всего на какую-то пару месяцев», — сказал предатель господин Пак, но с тем же успехом он мог бы сказать: «Всего на какую-то сотню лет»! А сам он смог бы протянуть пару месяцев в клетке с кобрами и гадюками?
И ведь отсюда никуда не убежишь… От заклинания «сламона» не скроешься, даже если Мильн попробует рвануть обратно в Госхольн или в какой-нибудь другой город, Тройное Заклятье настигнет его везде! Его поймают и приволокут обратно в приют, и уж тут Куси-Хватай обязательно обломает его, утопит в мазутной луже, сделает из него человека!
Лучше не трепыхаться, а то будет только хуже…
«Если хуже уже нельзя — значит, должно стать лучше», — сказал однажды Великий Маг Теварец.
Он сказал это в тот страшный час, когда развалины маяка были зловещими и холодными, серебряные пули сотнями расплющивались о защитное поле хобо в проломах стен, в маяке для раненных не хватало живой воды и все костры светили тускло, почти не грея…
Великий Маг заговорил тогда раны полумертвому лесному троллю, с трудом дохромал до погасшего камина, протянул к нему руки, пробормотал эти слова — и вдруг в камине вспыхнул жаркий огонь, а из-за углей выглянула и вильнула хвостом чудом уцелевшая саламандра…
Если хуже уже нельзя — значит, должно стать лучше…
Раз так сказал Великий Маг Теварец, значит, так оно и есть!
Мильн в последний раз хлюпнул носом, лег щекой на колени и затих.
Вот бы просидеть в этом убежище за дверцей шкафа всю жизнь, не умываясь, не ужиная, а главное, не видя и не слыша никого из лю…
— ДЭВИ!!!
Воздух в проходе между кроватями заколыхался, стремительно загустел, побелел — и в комнате во всем своем призрачном великолепии возник Повелитель Царства Духов и Теней, коснувшись шлемом замызганной лампочки под потолком.
Дэви открыл глаза, посмотрел на Рыцаря, но не шевельнулся.
— Я и без того знаю все, что ты скажешь, крестный, — прошептал он. — Только знаешь — если бы я был таким же бесплотным, как ты…
Но Рыцарь-Бродяга сказал вовсе не то, что ожидал от него услышать Дэви.
— В МАЯК ТОЛЬКО ЧТО ПРИМЧАЛСЯ ДЕМОН-ВЕСТНИК!!! ПРИНЕС ВЕСТИ С ИННЭРМАЛА!!! — бешено гаркнул Повелитель Темного Царства. — Черная королева недавно послала в Южное море три своих корабля! Эти корабли попытались добраться до Острова Русалок, но рифы не пустили их дальше Поющих Скал. Корабли повернули обратно, но в открытом море недалеко от Иннэрмала им повстречались две русалки…
Дэви начал медленно поднимать голову с колен.
-…Взрослую русалку люди убили гарпуном, а маленькую поймали сетью и привезли в Черносонию, в Глор! Теперь ее держат во дворце Черной Королевы, в Подвалах Погибших Душ, а завтра отдадут колдуну Конраду… Ты слышишь меня, Дэвид?! Дэви, ты слышишь меня-а?!.
Слышал ли он Рыцаря-Бродягу?
Еще бы!
Конечно, Двэи его слышал, — и не чувствовал больше ничего, кроме неистовой лютой ненависти, поднимавшейся в нем крутой горячей волной! Эта волна росла, как цунами над побережьем, смывая страх, смывая тоску и боль, смывая бессилие и отчаяние, становясь сильнее всех злобных чар, сильнее даже Тройного Заклятья!
Все вопли в коридоре внезапно смолкли — и остановились все часы в прюте — и синяки и ушибы перестали ныть — и дом вдруг припадочно задрожал, отчего на кухне из котлов выплеснулась горячая каша, окатив штаны Бэк-Джою и его дружкам!
— Как только маленькая русалка попадет в руки Конраду, колдун прикончит ее и скормит ее Силу своему Кровавому Кристаллу! Ты слышишь меня, Дэвид, охэй?!
Еще бы, конечно, он слышал!
В широко распахнувшемся туннеле Прорвы с воем закрутились спиральные потоки воздуха и воды, в Бермудском Треугольнике в Пределе исчез еще один корабль, а в Запределье Поющие Скалы встретили появление этого корабля гулкой насмешливой песней…
— …Дэвид, ты слышишь меня-а?!!
Да, он услышал крик Рыцаря даже сквозь грозное завывание Прорвы — и отозвался таким неистовым яростным воплем, что стены приюта лопнули, разлетелись в клочья, как мыльные пузыри, и больше не смогли его удержать!
ГЛАВА ВОСЬМАЯ. Запределье. Час возмездия и справедливости. Ронгхэльм
Но если твой кулак ломает чей-то
чужой кулак, и если ты раздавлен
чужою силой, что сильней твоей,
и зло и подлость давят нестерпимо —
засмейся все же, что еще живешь!
Ты видишь свет!
Ты плаваешь в потемках!
Ты можешь улететь за много миль
в иные звезды, в темные глубины
и отыскать друзей там и собратьев,
и руки жать не знающим вранья!
И, может, там, под ярко-синим небом
(почти земным, но все же неземным)
мерзавцы по заслугам получают,
не дожидаясь страшного суда?..
Дэви упал на каменный пол — мягко, на четвереньки, как учил его падать ягуар Танга — и замер, прильнув к холодному камню, потому что рядом разговаривали люди.
Еще в воздухе он успел прошептать заклинание невидимости, но не понял, подействовало оно или нет, потому что оказался в кромешной тьме.
Зато в той стороне, откуда доносились человеческие голоса, мерцал неяркий свет, и едва глаза Дэви привыкли к темноте, он разглядел там небольшую жаровню, стол, на котором валялись непонятные зловещие железяки, и два тусклых факела, укрепленных на дальней стене…
Между факелами на фоне стены светилась чья-то лохматая шевелюра, горевшая ярче факельного огня. Огненноволосый парень был одет в человеческий, хотя и необычный для людей Запределья наряд — потрепанные голубые джинсы и расстегнутую, завязанную узлом на животе ковбойку, его руки были растянуты между двумя вбитыми в камень железными кольцами, босые ноги на пару дюймов не доставали до земляного пола. Дэви не смог решить, человек это или Древний, зато те шестеро, что стояли перед пленником и переговаривались на квакающем языке, определенно были людьми, больше того — они были литтами!
— Ну давайте убьем его прямо сейчас! — кровожадно проныл самый низенький литт с курчавой башкой. — Ну давайте, а? Ну дава-айте!
— Заткнись, придурок! — гаркнул другой литт, повыше. — Давно не превращался в муху, что ли? Так Конрад тебе живо это устроит, если прикончишь нечисть! Великий Маг всегда сам убивает пленных, заруби это на своем сопливом носу, и этого негодяя он тоже прикончит сам! Только сначала допросит, и тогда нечистик быстренько выложит все, что знает…