— Ну, здорово! — сквозь смех проговорил он. — Вот везенье! Просто одно к одному… Похоже, этим летом наверху меня здорово невзлюбили!
Он дернул плечом, вскинув повыше рюкзак за спиной, снова поскреб щетинистый подбородок пальцами с содранными костяшками и махнул рукой.
— Ладно, если хуже уже нельзя, значит, должно стать лучше! — философски заметил он. — Придется подождать следующего дилижанса, ничего не поделаешь… — заглянув в сигаретную пачку, он сунул ее в карман и, полуобернувшись, бросил через плечо: — Кстати, Дэви, можешь придумать рифму к слову «подожди»?
«Дэви»!
Мильн покраснел, побледнел, облизнул губы, но не нашелся, что ответить…
А Эрик, похоже, и не ждал ответа. Он повернулся и пошел к ступенькам платформы по растрескавшемуся бетону, из которого торчала желтая трава.
Несколько мгновений Мильн стоял в обнимку со своим пакетом, молча глядя ему вслед. В тусклом свете пасмурного утра шевелюра Эрика полыхала, как копна осенних желто-рыжих листьев, и он сильно прихрамывал на правую ногу…
Мильн судорожно вздохнул и пошел следом, сперва — медленно, а потом — торопливой рысцой.
— …Подожди, подожди,
там, в горах, идут дожди,
заливают скалы,
горы, перевалы!
Подожди, подожди,
лес остался позади —
темный и молчащий,
с непролазной чащей.
Подожди, подожди,
город будет впереди —
утренний, росистый,
вымытый и чистый.
Подожди, подожди,
скоро будем выходить,
но спешить не надо, —
здесь ни мух, ни града!
Подожди, подожди…
Подожди, давай запишем все это, жаль будет, если такие рифмы пропадут для потомства! Подержи-ка гитару, Дэви…
«Дэви»!
Мильн глупо заулыбался, заерзал на куртке Эрика, расстеленной на верхней ступеньке платформы, и обеими руками осторожно принял гитару. Он погладил пальцем ее гладкий коричневый бок и стал читать выжженные на гитаре названия городов: Кет… Кет-Бихау… Шутанна… Палангут… Кассиз… Шек… Сэтерленд! Тэннисоль!!! Джамбл!!!
— Это где мы с ней побывали, — объяснил Эрик — строча в пристроенном на колене блокноте, он ухитрялся видеть, чем занимается Джон. — Памятка для грядущего склероза.
— И в Тэннисоле вы тоже были? — восхищенно выдохнул Мильн.
— И в нем.
— И в Джамбле?
— Угу.
Джон долго ерзал, прежде чем задать следующий вопрос:
— А это правда, что в Джамбле прямо по пляжам бегают крабы?
Эрик поднял глаза от блокнота, и Мильн испуганно съежился, почти коснувшись щекой гитары. Взъерошив свои и без того лохматые волосы, Эрик посмотрел мимо его плеча туда, где светились самые дальние железнодорожные светофоры за еле видным отсюда мурленбургским вокзалом.
— Да, в Джамбле по пляжам и вправду бегают целые полчища крабов… А над улицами там летает больше чаек, чем голубей… Даже с самых дальних окраин там слышны гудки маяков, а мостовые сложены из пресованных ракушек. В конце июля все жители Джамбла ловят креветок, а в августе…
Эрик перевел взгляд с семафоров на Мильна и слегка прищурился.
— А в августе на тамошние пляжи выбираются по ночам из моря сотни тридакн… Ты знаешь, что такое тридакна, Дэви?
«Дэви»!
Мильн расплылся в улыбке и быстро закивал — знает ли он, что такое тридакна? Охэй, еще бы!
— Эти гигантские ракушки очень любят понежить свой жемчуг в лунном свете — тогда он быстрее растет, — продолжал Эрик. — Они распахивают створки навстречу луне, и горе несчастному, который случайно наступит на раскрытую тридакну! Ракушка тотчас захлопывает створки и уволакивает беднягу в морскую пучину. Говорят, в порту у десятого пирса скопилось под водой сотни две скелетов таких бедолаг. Правда, это все скелеты приезжих, потому что жители Джамбла с пеленок знают, что надо делать, когда тебя хватает тридакна…
— Я тоже знаю — надо сказать Усыпляющее Заклинание!
Эти слова вырвались у Мильна сами собой, и он тут же в ужасе прикусил язык, но было уже поздно!
Положив подбородок на сжатые кулаки, Эрик с интересом посмотрел на него и переспросил:
— Какое заклинание?
Мильн багрово покраснел и пригнулся, мечтая сделаться таким маленьким, чтобы можно было юркнуть в гитарную дырку и затаиться внутри!
Но Эрик терпеливо ждал ответа, и когда молчание стало совсем уж невыносимым, Джон пробормотал, не поднимая глаз:
— Такое заклинание: «Не злись — не бойся — засни — откройся…»
— Ха! Здорово! Ну-ка, повтори еще разок! Может, пригодится, если я снова попаду в Джамбл!..А теперь давай-ка споем нашу «Дорожную» сначала — вдруг по ходу дела всплывет еще какая-нибудь рифма? Давай сюда гитару, Дэви… Ну, поехали!
Подожди, подожди,
там, в горах, идут дожди,
заливают скалы,
горы, перевалы!
Подожди, подожди,
лес остался позади,
темный и молчащий,
с непролазной чащей.
Подожди, подожди,
город будет впереди —
утренний, росистый,
вымытый и чистый.
Подожди, подожди,
скоро будем выходить,
но спешить не надо —
здесь ни мух, ни града!
Подожди, подожди,
здесь уюта — пруд пруди,
жить совсем неплохо
под колесный грохот…
Конечно, так и должно было случиться!
После той дурацкой драки в Кассизе, после оставившей его без гроша нелепой пьянки в Рокше, после аварии на автостраде, после того, как он перепутал поезда и очутился на сотню миль южнее Стракрасвета с последней пачкой сигарет кармане и с последней парой бутербродов в рюкзаке — после всех неудач нынешнего лета ему обязательно должно было повезти!
Поэтому неудивительно, что на заброшенной платформе в безвестном городке, куда его занесла нелегкая, ему повстречался незнакомец лет девяти-десяти, умеющий подбирать рифму к слову «подожди», прекрасно знающий, что такое тридакна, и владеющий секретом Усыпительного Заклинания! Интересно, какая жизненная буря забросила сюда малыша, одетого как дитя с обложки журнала детских мод, но с глазами человека, чудом вырвавшегося из лап маньяка-убийцы?
Хотя — не все ли равно?
Нет ничего хуже, чем заглядывать в окна чужих домов, и третья заповедь бродяги гласит:
«Гляди на жизнь из окна вагона:
и грусть, и радость промчатся мимо,
исчезнут люди, дома и клены,
растают в прошлом, как клубы дыма.
И если дорог тебе покой,
не пробуй дым удержать рукой!»
В том-то и заключается одно из главных достоинств Дороги, что любая встреча в пути — и хорошая, и плохая — мимолетнее звука гитарной струны…
— По-моему, у нас с тобой неплохо получилось, Дэви! Хотя тебе стоило бы научиться петь погромче… Эй, в чем дело, соавтор?
Проследив за взглядом вытянувшегося в струнку мальчишки, Эрик и сам сразу понял, в чем дело. А дело было в том, что в дырку в заборе пролезли два пацана, по виду — ровесники Дэви, но одетые в тусклую казенную одежду, и теперь эта парочка шагала к платформе, глядя на Дэви, как на какого-нибудь зеленого Человечка-с-Луны…
Эрик сунул обратно в пачку вынутую было сигарету и с интересом стал ждать, что будет дальше.
Нет, Малое Заклятье Харро не сильно потрепало Никласа и Бэк-Джоя! Они остались такими же уродливыми, наглыми, отвратительными… И страшными.
Мильн не видел их со своего последнего приютского утра, но когда они, разъезжаясь ногами по гравию, подошли к платформе и уставились на него со знакомыми мерзкими улыбочками, по его телу разлилась такая тошнотворная слабость, будто в последний раз приютские издевались над ним только вчера.
— Привет, Джонни! — протянул Бэк-Джой. — Ты чего это тут торчишь, а?
Мильн сглотнул, пряча за спиной руки с пальцами, сложенными в Знак Щита. Он лихорадочно думал, что бы такое соврать, чтобы его не тронули, — и чуть не подпрыгнул, когда рядом вдруг раздался тихий перезвон гитарных струн.
Сто чертей и одна ведьма, ведь рядом с ним сидит Эрик, как он мог про это забыть!!!
Джон выпрямился и начал улыбаться, глядя прямо в глаза Бэк-Джою. Ха, пусть они только попробуют тронуть его при взрослом! Эрик — это вам не невидимый дракон Харро…
Эрик прижал ладонью струны, потянулся и встал.
— Пойду-ка я, прогуляюсь по городу, — лениво сказал он, закидывая гитару за плечо. — Посмотрю, куда меня забросила нелегкая!
Мильн тоже взлетел на ноги и схватил Эрика за рукав.
— Можно, и я с вами, господин Снайгерс?! — умоляюще спросил он.
А зачем спрашивать, ведь не нанимался же он сидеть на этой платформе, верно? А может, его уже ждут в городе, дома, да? Конечно, Эрик разрешит ему с собой пойти!
Эрик наклонился, чтобы поднять куртку, и Мильн совсем рядом увидел его серо-зеленые глаза, в которых танцевали ехидные прибойные бесенята. Но голос Эрика прозвучал совершенно серьезно, когда тот вполголоса сказал:
— Если у тебя чешутся кулаки, не сдерживайся, соавтор! Лучше дать по морде и получить сдачи, чем потом всю жизнь жалеть, что ты этого не сделал!
Мильн ошарашенно приоткрыл рот.
Неужели Эрик хочет, чтобы он подрался?!
Не может быть! Взрослые всегда против драк, даже Зверь всегда разнимал дерущихся, даже Куси-Хватай никогда не позволял мальчишкам драться… А Эрик хочет, чтобы он сам, первый, пошел и дал по морде Бэк-Джою?!
БЭК-ДЖОЮ?!!
Эрик улыбнулся, надел куртку, забросил рюкзак за спину и стал спускаться по ступенькам, заросшим одолень-травой.
Мильн глядел ему вслед, стараясь не подавиться своим бешено колотящимся сердцем.
Сейчас Эрик уйдет, как недавно ушел Рон, скроется за бетонным забором, даже не оглянувшись на такого жалкого труса, как Джон. А если он уйдет, не все ли равно, что с Мильном сделают приютские твари — сколько выбьют ему зубов и сколько переломают ребер?