Взглянув на часы, она убедилась, что в ее распоряжении еще целый час. Не успели они зайти в номер, как Лука отправился на встречу с кем-то, предупредив, что вернется перед самым выходом. Грейс не спросила, с кем он собирается встречаться, – наверняка с Франческо. Или, может, он должен проследить, как выколачивают деньги из очередного идиота, имевшего несчастье смошенничать в заведении Луки Мастранджело и его команды.
Но Лука не всегда был таким. Первый год их брака – хотя ее свобода уже тогда была ограничена – был изумительным. Перемены происходили неуловимо, и поначалу Грейс не замечала их. Ей все чаще приходилось оставаться в одиночестве по вечерам, а потом это стало происходить почти каждый день. Грейс утешала себя тем, что Лука непременно придет к ней ночью. В последние месяцы их совместной жизни, если Лука оставался дома, вместо кофе он наливал себе виски. Он стал вспыльчивым, постоянно раздражался. Грейс уговаривала его поделиться с ней своими проблемами, но он отказывался признавать, что таковые имеются.
Оглядываясь назад, она призналась себе, что, в общем, никогда не ставила вопрос ребром, не требовала ответов во что бы то ни стало. За исключением их ссоры накануне ее бегства.
Было гораздо проще спрятать голову в песок и притвориться, что все в порядке.
Не то же ли делал и сам Лука? Чем больше Грейс размышляла, тем сильнее запутывалась.
Закрыв дверцу шкафа, она решила – уже в который раз – позвонить Донателле и удостовериться, что с Лили все в порядке. Но не успела: пришло сообщение на мобильный. На фотографии Лили лежала на диване в любимой позе морской звезды и улыбалась во весь рот. Эта же фотография была отправлена Луке. Внизу Грейс прочитала: «Лили шлет вам обоим свои поцелуи, просит не волноваться за нее и хорошо провести вечер».
Молодая женщина прикусила губу и сморгнула слезы облегчения. Боже, какой она стала дурочкой! За Лили присматривает родная бабушка, которая ее обожает и не даст даже волоску упасть с ее головы.
Она перечитала послание и остановилась на «вам обоим». Лука тоже звонил матери? Смотреть, как он купает и переодевает малышку, было забавно и очень трогательно. Когда утром перед отъездом Грейс встала, чтобы дать Лили бутылочку, Лука появился через несколько минут и настоял на том, что покормит Лили сам.
Господи, да он действительно полюбил малышку! Она видела это по тому, как теплел его взгляд, обращенный на дочку, как смягчался голос, с какой нежностью он ворковал с ней.
И Донателла без ума от внучки. Если Грейс найдет способ сбежать, позволит ли ей совесть исчезнуть вместе с Лили?
Но сейчас она не стала задумываться над этим. Ей предстоит длиннейший вечер, и она должна вести себя как примерная сицилийская жена. Придется притворяться послушной и кроткой овечкой, чья единственная цель в жизни – угодить мужу. Делать вид, что она по-прежнему влюблена в Луку, и держать его за руку.
Лучше всего убедить себя, что муж ничего для нее не значит, что кровь ее не играет, а пульс не учащается всякий раз, когда он дотрагивается до нее.
Внезапно у Грейс зачесались пальцы, но не оттого, что ей захотелось ударить Луку. Нет, это был зуд, знакомый по прежним временам. Впервые после бегства она испытала отчаянное желание рисовать и делать эскизы. Но не успела она броситься на поиски карандаша или ручки, как в дверь легонько постучали.
Грейс посмотрела в глазок и, убедившись, что пришла служащая отеля, открыла дверь.
– Signora Мастранджело? – спросила та. – Это доставили для вас.
– От кого?
– Не знаю, signora. Может, внутри есть записка? – подсказала женщина.
– Спасибо, то есть grazie.
– Рrego.
Грейс закрыла дверь, положила пакет на стол и разорвала обертку. Внутри оказалась длинная кремовая коробка со знакомым узором.
Сердце ее внезапно забилось где-то в горле. Она открыла крышку с таким чувством, будто ожидала увидеть кобру или гремучую змею.
И прижала ладони ко рту. Никакой записки не было, да она и не была нужна.
В коробке лежало платье с юбкой в виде павлиньего хвоста.
Значит, Лука заметил, как она разглядывала манекен, и не только заметил, но и запомнил. Грейс затрепетала.
Когда он купил его? Зачем? Почему платье доставили именно сейчас? Множество вопросов замелькало в голове, и она не сразу услышала, что в дверь снова стучат.
Та же служащая держала коробку поменьше:
– Простите, signora, это тоже для вас.
Грейс распаковала новую коробку. В ней оказались изумительные босоножки – золотые, с ремешками, на высоких каблуках.
Грейс наносила макияж, когда услышала, как в номер вошел Лука. Ее твердая рука художницы дрогнула, и она больно ткнула себя в глаз щеточкой с тушью.
– Грейс! – окликнул он.
– Я у себя в комнате, – ответила она, прижимая ладонь к пострадавшему глазу.
– Ты уже собралась?
– Почти.
– Будешь готова через пятнадцать минут?
– Да.
– У тебя все в порядке? – Он, должно быть, что-то уловил в ее тоне и забеспокоился.
– Все прекрасно.
Грейс опустила руку и едва не расхохоталась, глядя на свое отражение. Один глаз был безупречно накрашен. Второй, весь в размазанной туши, покраснел и слезился.
– Просто превосходно, – процедила она сквозь зубы.
Дверь открылась.
– Ничего себе прекрасно, – заметил Лука с упреком, подходя ближе и вглядываясь в нее. – Что случилось?
– Ткнула в глаз щеточкой. Не беспокойся. Через пару минут он перестанет слезиться, и я заново накрашусь.
Он усмехнулся:
– Ты похожа на того клоуна. Как его… Пуаро?
– Пьеро! – поправила она, фыркнув.
– Вот-вот. Ты когда-то рисовала Кару в его облике.
– Да, было такое. – Грейс тоже усмехнулась, вспомнив, как хохотал Лука, увидев законченную работу. – Я отомстила ей за то, что она испачкала мое платье, когда жутко напилась однажды.
– Мы тогда ездили в Палермо, и она споткнулась о дерево.
– Да! – Она посмотрела в зеркало и скорчила гримасу. – Ну, я и страшилище.
– Ты неосторожна.
– Это ты виноват, – сказала она, сурово глядя на Луку. – Ты напугал меня, когда внезапно затопал в прихожей, как африканский слон.
– Я не похож на слона. – Он вздернул бровь. – За исключением одной анатомической подробности.
На этот раз бровь приподняла Грейс:
– Ты, кажется, собирался принять душ?
– Может, вместо этого ты предпочтешь обсудить мой слоноподобный придаток?
Кровь в ее жилах забурлила, как шампанское.
– Ты не перестаешь поражать меня своей скромностью. Иди лучше в душ, пока весь номер не пропах потом.
– Уже иду, – вздохнул Лука с притворным смирением. Но в дверях обернулся. – Ты в мое отсутствие не получала никаких пакетов?
Грейс вернулась к реальности, и все ее добродушие мгновенно улетучилось. Она оцепенела. В те короткие минуты, пока они поддразнивали друг друга, она забыла, что ненавидит мужа.
– Да. Получила. Спасибо.
Сейчас она наденет это платье и туфли. Можно считать ее сумасбродкой, но она предпочла бы нарядиться в уродливое бежевое платье и тогда, по крайней мере, имела бы право злиться на Луку весь вечер.
Когда он вышел, Грейс умылась. Вскоре он вернулся.
– Вот, возьми. – Он протянул маленький флакон. – Капни пару капель в глаз, и краснота пройдет.
– Спасибо.
– На здоровье. Я предупредил шофера, что мы немного задержимся, так что не спеши.
– Конечно, ты меньше всего хочешь, чтобы твоя идеальная жена выглядела так, словно собиралась впопыхах.
– Ты отлично знаешь, что я не это имел в виду. Но если тебе нравится переиначивать мои слова, дело твое.
Глядя ему вслед, Грейс хотела было признать свою неправоту. Но в чем она не права?
Разумеется, невозможно постоянно жить в состоянии ссоры. Однако нельзя терять бдительность.
Она не должна расслабляться. Ни не секунду.
Двадцать минут спустя Лука вышел из своей комнаты и нашел Грейс на диване, а на столе стоял бокал красного вина.
– Быстро ты управилась, – отметил он, тоже наливая себе вина.
Она встала, взяла свой бокал и отпила глоток.
Лука медленно оглядел ее, изучая каждую деталь.
Грейс, как правило, была перепачкана красками, однако она обожала наряжаться на вечеринки и умела добавлять к своей естественной красоте яркие, причудливые, изысканные нюансы.
Сегодня за какие-то пятнадцать минут она превзошла саму себя.
– Ты очень красива, – хрипло проговорил Лука.
Золотистые тона подходили ей идеально. Лиф цвета лютиков зрительно увеличивал небольшой бюст, придавал большую округлость гибкой, как у подростка, фигуре. Спереди юбка открывала точеные ножки, позади почти касалась пола. Волосы, успевшие немного отрасти, были небрежно взбиты. Глаза – подведены дымчатым и коричневым, отчего их цвет казался насыщеннее. Оранжевая помада, которая на другой выглядела бы вульгарно, напротив, придавала ее облику совершенство.
Грейс сделала несколько шагов. Юбка покачивалась в такт.
– Ты мог бы застегнуть мне молнию?
Голос ее прозвучал отрывисто, лицо было напряжено.
– Да, конечно.
Когда Лука вошел к ней несколько минут назад, ему показалось, что он видит свою прежнюю Грейс, шутки которой никогда не бывали злыми. Она хотела только повеселиться, а не обидеть или уколоть.
Но все же эта женщина не была прежней. А он очень хотел отыскать ту Грейс. Ведь где-то внутри она по-прежнему была ею. Лука мечтал вытащить ее наружу – раз и навсегда.
Грейс повернулась к нему спиной. Она сумела застегнуть молнию на две трети. Подойдя к ней вплотную, так что услышал ее прерывистое дыхание, Лука положил ладонь ей на плечо, прикрытое одной лишь тонкой бретелькой платья. Кожа Грейс была светло-медовой и атласной на ощупь.
Лука застегнул молнию до конца, но не отошел. Его пальцы скользнули вверх, к впадинке на затылке.
Грейс застыла и перестала дышать. Он погладил ее гибкие руки, обхватил за талию и прижался к ней. Трудно было переоценить степень его возбуждения.