Слаще меда — страница 19 из 22

Грейс смяла лист и принялась за дело снова. Теперь она рисовала только то, что видели ее глаза. Новый рисунок вышел более правдивым.

– Если это тебя утешит, на втором рисунке рогов нет. – Голос ее дрогнул.

– Да, это утешает. – Лука кисло улыбнулся.

Грейс опустила глаза и добавила несколько штрихов, чтобы сделать волосы темнее.

– Ты уже готов рассказать, почему решил отказаться от партнерства с Франческо Кальветти?

– Тут не о чем особенно рассказывать. Я решил, что теперь пришло время расторгнуть договор.

– Почему именно сейчас?

– Есть много причин.

Наступило молчание.

– Как он вообще стал твоим компаньоном? Ты мне никогда не говорил об этом.

Свет ночника создавал в комнате мирную атмосферу, и Грейс хотела, чтобы она такой и оставалась, не желая нарушать гармонию, которой они достигли, пусть даже временно.

Лука тяжело вздохнул и опустил ноги на пол. Встал, подошел к окну и раздвинул шторы. Его обнаженный торс выглядел великолепно. Грейс быстро перевернула страницу и начала новый рисунок. Она ждала, когда он заговорит.

– Наши отцы когда-то дружили и сотрудничали. Мы с Франческо ходили в одну школу, вместе проводили выходные, и все такое.

– Правда? Мне помнится, я не видела Франческо после нашей свадьбы. Как его зовут, я узнала только после того, как ты купил первое казино.

Потом они купили еще казино, а следом – ночные клубы. Вскоре имя Франческо Кальветти стало ненавистно Грейс.

– Его отец был мерзавцем.

Она терпеливо ждала.

– Сальваторе Кальветти был настоящим гангстером. По сравнению с ним семейка Медичи – сущие котята. С возрастом Сальваторе озлобился. Мой отец был совсем другим. Годы его, наоборот, смягчили. Никто из нас не удивился, когда он разорвал с Сальваторе всяческие отношения. Ему хотелось следовать… более цивилизованным путем. Подрастали мы с Пепе и собирались идти по его стопам. Поместье принадлежало нашей семье на протяжении многих поколений и всегда приносило хороший доход. Отец решил, что пришла пора реализовать все его возможности и сделать виноградник гордостью страны.

– А Сальваторе был согласен… разорвать сотрудничество?

– Нет. Только то, что они дружили с детских лет, позволило отцу отделиться безнаказанно. – Лука оперся о подоконник и посмотрел в окно. – Год спустя отец умер. Мы с Пепе решили, что станем управлять поместьем, как он того желал – без вмешательства Сальваторе.

– Сальваторе попытался надавить на вас?

– Само собой. Он считал, что имеет на это право. Но мы объяснили ему, что он заблуждается.

– Поэтому поместье охраняется, как Форт-Нокс?

Лука кивнул:

– Оно всегда надежно охранялось, но после смерти отца я решил, что не помешает принять дополнительные меры безопасности. Я не собирался подпускать этого подонка близко к моей семье, дому и бизнесу. Видит бог, он пытался!

– Значит, когда поместье перешло к тебе, весь бизнес велся только на его территории?

Лука кивнул.

Грейс прикинула, чего добился ее муж за тринадцать лет. На данный момент они владели десятком плантаций в Европе и двумя в Южной Америке.

Вино Мастранджело пользовалось спросом во всем мире, оно завоевывало престижные награды. Оливковое масло Мастранджело было высшего качества, и понимающие шеф-повара во множестве стран предпочитали именно его.

Пепе, закончив университет, тоже вошел в дело, но именно Лука оставался его главной движущей силой.

– Если ты ненавидел Сальваторе, почему согласился на сотрудничество с его сыном?

– Сальваторе умер вскоре после первой годовщины нашей свадьбы.

– А… – Грейс припомнила, как Лука упоминал о каком-то умершем знакомом, странно скривив при этом губы. – Ты не захотел, чтобы я присутствовала на похоронах…

– Я не хотел, чтобы ты приближалась к этому негодяю, пусть даже лежащему в гробу. Мы с Пепе пошли только затем, чтобы удостовериться, что он действительно умер.

– И тогда вы с Франческо возобновили отношения?

– Да. Он со своим отцом не слишком-то ладил, но никогда не шел против него. Смерть Сальваторе дала ему возможность пойти своим путем.

– И ваши пути пересеклись… Но Пепе с тобой не согласился.

– Пепе и Франческо давно ненавидят друг друга. Оба когда-то сходили с ума из-за одной женщины. Я плохо помню подробности. – Лука пожал плечами. – У меня своя голова, и я не нуждался в разрешении или благословении брата. Франческо тоже сам себе хозяин. Он не похож на своего отца. Он талантливый финансист, его идеи принесли нам много денег.

– Но если это так выгодно, почему же ты с ним расстаешься?

– Потому что пришла пора. Я оставляю себе рестораны. Они практически на самоуправлении, а казино и клубы требуют постоянного руководства. У меня появился ребенок, которому требуются внимание и забота. Я хочу наблюдать, как Лили купают, хочу читать ей сказки, хочу стать ей настоящим отцом.

«Счастливица Лили», – подумала Грейс, и на душе у нее стало пусто и грустно. Истина гласит, что нельзя чувствовать отсутствие того, чего никогда не имел. Грейс не скучала по отцу во время его долгих отлучек. Даже когда Грэхем жил дома, его голова была занята высокими идеями. Грейс знала, что папа и мама любят ее, и этого ей было достаточно.

Так, по крайней мере, она себе внушала.

Она никогда ни в чем не упрекала родителей. Она приняла их такими, какими они были, и старалась не задумываться над вопросом, на который боялась получить ответ: неужели мамино творчество и папины добрые дела важнее их собственного ребенка?

Она и Луку никогда не упрекала за его образ жизни, также боясь заглядывать слишком глубоко, но беременность не оставила ей выбора. Однако она не стала предъявлять мужу неоспоримые факты, которые ее напугали и ужаснули. Она сбежала, не дав ему возможности оправдаться…

– Ты только поэтому порываешь с ним? – тихо спросила Грейс. – Чтобы проводить время с Лили?

Он повернулся и посмотрел на нее:

– Разве это не веская причина?

Она пожала плечами:

– Я подумала… понадеялась… что ты наконец понял, в кого превратился.

Его взгляд ожесточился.

– В кого именно?

– В того, кем твой отец не захотел бы тебя видеть.

Она тут же пожалела об этих словах, поняв, что ударила в больное место. Лука вздохнул и отвернулся. Грейс подошла к нему.

Как странно! Еще сутки назад она ухватилась бы за любую возможность, чтобы его уязвить.

– Лука, прости меня, – тихо проговорила Грейс, кладя руку ему на плечо.

Он продолжал молча смотреть в окно, стиснув зубы, и тогда она попробовала еще раз:

– Я больше не хочу ссориться. Тебе плевать на мое мнение, но все равно скажу: я очень рада, что ты порвал с этим человеком.

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем он нарушил молчание.

– Уже поздно. А нам завтра рано вылетать. Я пойду к себе и посплю немного.

Грейс не стала его удерживать.

С тяжелым сердцем она погасила свет и легла в постель. Как же холодно было без Луки под пуховым одеялом!

Глава 12

Лука открыл дверь коттеджа и включил свет. Студия заиграла яркими красками.

Он часто приходил сюда, пока искал Грейс, особенно одинокими ночами, когда в душе царил лютый холод. Он изучал каждую картину, как сыщик, отыскивающий нити, пытаясь увидеть нечто, объясняющее причину ее ухода.

К тому же в такие минуты Лука чувствовал себя ближе к Грейс. В картинах неизгладимо запечатлелись личность и характер его жены. Если закрыть глаза, можно было представить, что Грейс стоит перед мольбертом, склонив набок голову, сосредоточенно сведя брови.

Лука опускался на колени и перебирал картины. И, делая это, наверное, в сотый раз, наконец начал понимать.

Ее первые работы были яркими и праздничными. Она рисовала Луку, его семью, работников поместья.

Их брак становился старше, и картины начали меняться. Постепенно и незаметно… Последние работы были выполнены в приглушенных тонах, словно чувства Грейс потускнели, затуманились.

Особенно рьяно пытался Лука понять самое последнее полотно, которое она оставила на мольберте. Грейс нарисовала летящую в вязком тумане черную птицу.

Почти год он вглядывался в эту картину, пытаясь разгадать, что она означает, и теперь увидел то, чего прежде увидеть не мог. То, что Лука принимал за туман, оказалось куполом, и птица пыталась выбраться из-под этого купола. Птица знала, что совсем близко большой, бескрайний мир, но сама она была пленницей.

Эта картина тоже была портретом. Точнее, автопортретом Грейс.

Она – птица. Купол – он, Лука.

Он с трудом поднялся на ноги и почувствовал, что комната плывет перед глазами. Стены словно наступали на него со всех сторон.

Лука несколько раз вздохнул, но легкие не желали впускать воздух.

Боже, что он наделал?!

Он поймал красивую, полную жизни птицу и лишил ее свободы, отнял у нее радость.

Потом он поймал ее снова, но вместо того, чтобы усвоить урок и сделать выводы, окончательно связал ей крылья.

Неужели это то, о чем он мечтает? Чтобы крылья Грейс навсегда разучились летать? И того же он хочет для Лили, прекрасного птенчика? Жизни, полной запретов и страха?

Ему снова вспомнился отец, к которому он то и дело мысленно обращался в последние дни.

Грейс была совершенно права, вынося свой приговор. Отец ужаснулся бы, увидев, в кого превратился его сын. Не говоря уже о ситуации с Грейс, отец весьма опечалился бы тем, что Лука приветствовал все то, что сам он в последние годы жизни решительно отвергал и от чего пытался уберечь сыновей.

Как же случилось, что Лука вступил на этот путь? В глубине души он с самого начала знал, что совершает ошибку. Вместо того чтобы вовремя выйти из игры, он прельстился блестящим ореолом гламурных заведений и вложил деньги в ночные клубы.

Франческо презирал своего отца и питал отвращение к торговле наркотиками и контрабанде оружия, однако он явно перенял у Сальваторе кое-какие приемы.