– Почему ты меня искала?
– Ты не пришел, когда я укладывала Лили. Я не могла тебя найти, и на звонки ты не отвечал. – Она криво улыбнулась. – Может, и твой телефон запрограммируем на слежение?
Лука поморщился. Он это заслужил, но все равно было больно. С тяжелым сердцем он смотрел, как одевается Грейс. Она почувствовала его взгляд, и ее рука замерла на застежке джинсов.
– В чем дело?
Ему очень важно было получить ответ на один вопрос, прежде чем она уйдет навсегда.
– Почему ты перестала рисовать?
– Я… – Грейс запнулась. – Сама не знаю. Вероятно, игра с тобой в прятки отнимала много времени.
– Прости, что я так и не купил тебе галерею.
– Ты правильно поступил: за пределами поместья ты вряд ли чувствовал бы себя в безопасности. Я собиралась купить ее сама.
– Правда? На деньги, которые я давал тебе на расходы и которые ты копила?
Грейс кивнула:
– Они лежали в банке без толку.
– Странно, что ты ими не пользовалась.
– В этом не было необходимости. Я в них вообще не нуждалась.
– Тогда зачем ты их брала у меня?
– Я согласилась на это во время медового месяца, потому что не хотела тебя расстраивать. Однако незадолго до того, как уйти от тебя, я стала задумываться: а почему бы не купить галерею? Деньги мои, и я могу поступить с ними, как пожелаю.
– Но ты же знала, что я этого не одобрю.
Грейс печально улыбнулась:
– Ничего я не знала. Ты не вдавался в объяснения, просто уклонялся от обсуждения каждый раз, когда я заговаривала о галерее. Но догадываться, конечно, догадывалась.
– И все равно ты готова была поступить по-своему.
– Я понимала, что открытие собственной галереи без твоего ведома означает войну. Но я надеялась, что мы сумеем это преодолеть. – Она закончила одеваться и взглянула на часы. – Мне правда надо бежать к твоей маме. Ты идешь со мной?
– Нет. Я уберу осколки, а потом нужно заняться кое-какими делами…
– Тогда ладно. – Грейс закусила нижнюю губу, словно собиралась что-то сказать, но передумала. – Пока.
Убедившись, что она ушла, Лука упал ничком на кровать и сжал голову руками.
Глава 13
Грейс ждала Луку, но дверь на их половину ночью так и не отворилась. И Лили плохо спала. Женщина могла поклясться, что дочка тоже ждала возращения отца.
Что-то мучило Луку, и у нее ныло сердце.
То, что произошло между ними сегодня… Он был не просто нежен… Его глаза… Чувство, которое она увидела в его взгляде… Странно, но у Грейс создалось впечатление, что Лука прощался с ней.
Утром, накормив и переодев Лили, она решила прогуляться. Может, бодрящий воздух развеет меланхолическое настроение?
Побродив около часа по лесу, обогнув виноградники, Грейс повернула назад все в том же смятении, в каком пребывала до прогулки.
По крайней мере, свежий воздух пошел на пользу Лили, и малышка крепко заснула.
Грейс вынула ее из коляски и отнесла в их крыло. Лили не проснулась даже тогда, когда мать снимала с нее теплый комбинезон. Уложив дочку в колыбельку, она вернулась в свою комнату и увидела лежащий на подушке паспорт.
– Я, наверное, окончательно спятила, – пробормотала Грейс и, взяв паспорт в руки, обнаружила под ним какой-то конверт.
Нет, она определенно сходит с ума. После возвращения из Флоренции она убрала паспорт в верхний ящик комода. Грейс выдвинула этот ящик и увидела паспорт.
Она открыла паспорт, который обнаружила на подушке, взглянула на фотографию.
Это был паспорт Лили.
Как он оказался здесь?
Прижав документ к груди, Грейс вышла в коридор. Супружеская спальня оказалась пустой. Дверь в кабинет была закрыта. Она толкнула ее. Лука сидел за столом в той же одежде, в которой был вчера. Вид у него был ужасный. Волосы торчали во все стороны, подбородок покрывала густая щетина. Глаза были обведены красными кругами.
Грейс протянула ему паспорт дочки:
– Я его нашла в моей комнате.
– Это я его туда принес, – выдавил он.
– Ты? Зачем?
– Разве тебе не понятно?
– Не совсем.
Он провел рукой по лицу:
– Ты можешь уехать и забрать Лили с собой.
Грейс почувствовала, что ноги ее подгибаются, и прислонилась спиной к двери.
– Так неожиданно?
– Грейс, пожалуйста. Можешь укладывать вещи. Я распоряжусь, чтобы водитель отвез тебя, куда ты захочешь. Как только соберешься, скажи, и мы обсудим финансовые дела. Полагаю, сумма на чеке устроит тебя для начала?
Она беспомощно смотрела на Луку, и он нахмурился:
– Я выписал чек на твое имя и оставил вместе с паспортом Лили.
– Я не открывала конверт.
Он взъерошил волосы, тяжело вздохнул:
– Если решишь, что этого мало, я выпишу другой чек. Или переведу деньги на твой счет.
Свобода внезапно замаячила перед ней. Но разум отказывался что-либо понимать. Поворот был неожиданным и застал ее врасплох.
– Зачем ты это делаешь?
– Потому, что ты птица из другой стаи. Ты никогда не была здесь своей. – Лука бросил на Грейс тоскливый взгляд.
– Ты старался, – сказала Грейс, ощущая потребность защитить мужа от него самого, – ты очень старался сделать меня счастливой.
Он побоялся приобрести для нее галерею вдали от поместья, зато подарил чудесную студию. Те часы, которые они проводили там вдвоем, были незабываемы. Далеко не все мужчины готовы мириться с тем, что жена то и дело покидает супружескую постель, потому что ей вздумалось порисовать среди ночи.
– Пожалуйста, не ищи мне оправданий. – Лука стиснул кулаки. – Я заслужил твое презрение. Мы оба знаем, что ты в любом случае ушла бы от меня, даже если бы не забеременела.
– Ничего мы не знаем…
– Я знаю. Рано или поздно ты решила бы, что с тебя хватит. Ответь: ты согласилась бы жить здесь, если бы тебе предоставили выбор? Захотела бы, чтобы здесь росла Лили?
Грейс покачала головой, сожалея, что не может солгать. Но почему же ей не хочется прыгать от радости? Ведь Лука дает то, о чем она мечтала, – свободу. Ей и Лили.
– Вы с Лили будете счастливы вдали от Сицилии. Тебе нужно место, где нет ограничений, зато много простора, солнца и людей искусства. А я, кроме солнца, ничего не мог тебе дать.
– Но…
– Грейс, я не должен был принуждать тебя возвращаться. Я сожалею о стольких вещах… Остаток жизни мне придется делать и делать добро, если я не хочу гореть в аду. Но больше всего я сожалею о том, как обошелся с тобой. Я фактически сделал тебя пленницей. – Лука поднял взгляд к потолку. – Что бы я ни делал – все приносило тебе несчастье. Я действительно вел себя как чудовище и не виню тебя за то, что ты захотела воспитать Лили подальше от меня. Решай сама – позволишь ты мне видеть ее или нет. Но какое бы решение ты ни приняла, я буду обеспечивать вас материально. И последнее: я даже выразить не могу, насколько виноватым чувствую себя.
Ей надо поскорее уйти, пока он не передумал.
– Значит, – все-таки сочла нужным уточнить Грейс, – мы с Лили можем уехать прямо сейчас, никогда не возвращаться на Сицилию и не видеться с тобой?
Лука потер затылок. Потом устало произнес:
– Если ты так хочешь, да.
Она поверила. Сейчас она может схватить дочь в охапку и распрощаться с Сицилией и с Лукой.
– Пожалуйста, Грейс, – голос его дрогнул, – уходи. Мне больно на тебя смотреть.
– Хорошо, – проговорила она неуверенно. – Ну, пока.
Лука кивнул, не глядя на нее:
– Пока, Грейс.
Прерывисто вздохнув, она переступила через порог.
– Если вам с Лили что-нибудь понадобится – все равно что, – я всегда в твоем распоряжении, – сказал он ей вслед.
Неожиданно на глаза женщины навернулись жгучие слезы. Она направилась в свою комнату, но каждый шаг давался ей с большим трудом, словно к ногам привязали цементные плиты. Грейс остановилась и не могла сдвинуться с места, а стоило ей закрыть глаза, как она видела страдальческое лицо Луки.
Он полюбил Лили и все-таки отпускает их…
И ее, Грейс, он тоже любит. Она чувствовала это сердцем.
Он дает ей все, о чем она мечтала. Кроме одного…
Или она соберется с духом и отстоит то, чего хочет больше всего на свете, или потеряет это навсегда.
Грейс повернулась и торопливо направилась обратно в кабинет. Теперь ноги слушались ее отлично.
Лука сидел, склонившись над кипой бумаг.
– Ты сказал, что мы можем уехать и не возвращаться, если я захочу. А если я хочу, чтобы ты поехал с нами?
Он медленно поднял голову, лоб прорезала глубокая складка. Грейс сделала шаг вперед:
– А если мы с Лили так сильно тебя любим, что не желаем с тобой расставаться?
Он сжал губы, сверля ее глазами. Она подошла ближе:
– А если я скажу тебе, что застряла в Корнуолле вопреки здравому смыслу, потому что какая-то частичка меня так тосковала по тебе, что хотела, чтобы ты меня нашел?
Едва Грейс выговорила эти слова, как поняла, что это чистая правда.
– А если я скажу, что не могла рисовать, потому что без тебя почувствовала себя несчастной и способность к творчеству умерла во мне? – Она нагнулась над столом и взяла его за руку, горячую и дрожащую. – Если, – продолжала она, поворачивая руку Луки ладонью вверх и целуя ее, – я попрошу тебя начать сначала и на новом месте? Ты согласишься? Ты готов перебраться в другую страну и управлять имением оттуда? Тогда мы останемся семьей.
Лука свободной рукой коснулся ее щеки, глядя ей в глаза:
– Mio Dio, ты не шутишь?
Из ее глаз заструились слезы, которые она долго сдерживала. Грейс вытерла их: сейчас слезы только мешали. Она не хотела разреветься, поскольку собиралась сказать самые важные в своей жизни слова.
– Ты прав, меня ничто не связывает с твоим окружением. Но я связана с тобой. Я рассказывала тебе о своем детстве. Меня любили, но я этого не чувствовала… Я всегда была сама по себе, а родители сами по себе. С тобой я никогда не чувствовала себя обособленной. Даже после нашего расставания ты был со мной каждую секунду. Лука, я люблю тебя и, наверное, не вынесу, если мы снова расстанемся.