Туви, вовсю готовившийся к своей первой международной поездке в качестве действующего президента Джидады, вернулся домой после долгого дня экстренных встреч и встретил колдуна, сидевшего, как обычно, в тяжелом облаке дыма с трубкой, свисающей из уголка рта.
– Хочешь сказать, такое может какая-то шерстяная тряпка, товарищ Джолиджо? – спросил Туви, с недоверием разглядывая шарф.
Тот закивал.
– Все, что я описал в двух словах, начальник. И второе: носить этот шарф – еще и большая ответственность. Его не может коснуться ни одно животное, кроме вас, – и в том числе ваша жена, любовницы и самки в целом, – иначе мути лишится силы, а это, как, уверен, вы уже знаете по себе, неприятно. И самое главное: ни за что – и я подчеркиваю, ни при каких обстоятельствах, начальник, – не ступайте без шарфа за порог. Это нельзя недооценивать. И точно так же без него нельзя спать. Считайте его частью вашей шкуры, доспехами, которые нужно носить всегда. И сколько он будет с вами, ничего, повторяю, ничего с вами не случится[54].
Теперь Тувий разгладил шарф, потянулся за стаканом виски и осушил его. Слуга тут же налил еще.
– Жаль, что сегодня некоторые звери, включая тех, кто должен понимать, сводят это важное и определяющее время к бессмысленной оргии насилия, всего лишь «моменту безумия», как его называли даже некоторые, о ком мы не скажем, но вы их знаете[55]. Будто мы были не в себе, будто мы не знали, что творим! Я вам прямо скажу: нет ничего дальше от истины, а истина в том, что мы собрались, мы размышляли, мы просчитывали, мы планировали, мы организовывали, и мы тщательно провели кампанию с четкими целями и задачами. Я хочу сказать, будь это и впрямь моментом безумия, тратили бы мы на него столько времени – начали в 83-м, потом 84-й, потом 85-й, потом 86-й, потом 87-й? Нет, товарищи, ни один момент не длится так долго! – сказал Спаситель.
– За это время успевает родиться детеныш, и даже начать бегать да говорить! – сказал алкоголь в Джеймисоне.
Тувий проигнорировал их обоих и продолжил.
– Это было вскоре после Независимости. В обычной стране праздновали бы поражение колонизатора и рождение Новой Джидады, но нет. Что сделали мы? Мы лишь перешли от одной борьбы к другой! Потому что, видите ли, одна партия причиняла неприятности – не буду удостаивать ее названием, – сказал Спаситель.
– И правильно сделаете, товарищ Превосходительство. Сам я их звал Диссидентской партией ничтожеств! А «причиняла неприятности» – это еще мягко сказано, это в Его Превосходительстве говорит доброта! Но я прошу рассказать все как было, Ваше Превосходительство, чтобы потом молодежь не говорила, будто ей не объясняли! – подбодрил министр насилия.
– Ну хорошо, товарищ. Итак, Диссидентская партия ничтожеств, к тому же состоявшая в основном, как вам известно, из ндебеле – потомков, как вам известно, жестокого, кровожадного, преступного царька, когда-то сидевшего у окровавленных ног знаменитого полководца и кровожадного тирана Шаки Зулу, которые вторглись и, по сути, колонизировали нас еще до белых колонистов, проливали кровь наших предков, отнимали земли и самок, – да, их потомки теперь планировали беспредел и восстание, прямо как их дикие предки! Желали осуществить переворот! Конечно, во время Освободительной войны мы из необходимости объединились с ними против общего белого врага, приняв за своих товарищей. Но уже тогда они мешали нам на каждом шагу, сеяли раздор, разлад и разобщение на фронте, пока самые проницательные из нас не поняли, что мы ведем войну внутри войны! – сказал Его Превосходительство, возбужденно хлеща хвостом и уже повысив голос до типичного оживленного тембра. Если он и опасался задеть присутствовавших очень немногих товарищей из ндебеле, он этого не показал, и если он задел присутствовавших очень немногих товарищей из ндебеле, то и они этого не показали.
– И Диссиденты объявили войну в полную силу, когда после обретения Независимости им хватило наглости напасть на Джидадскую армию, затеять два тяжелейших боя! Но, конечно, мы уже были готовы, верно я говорю, Ваше Превосходительство?! – вклинился министр всего. Лютый и жестокий пес был в кампании Гукурахунди помощником командира особого отряда.
– Тебе ли этого не знать, товарищ. Ты был на передовой, в гуще событий! – сказал Его Превосходительство, глядя на товарища с восхищением.
– В гуще? Я вам прямо скажу: мы плавали в крови, грязи и трупах! Так точно, по-настоящему Защищали Революцию! – просиял улыбкой пес.
– И вы ее Защитили. Но вернемся к истории. Вскоре после обретения Независимости мы узнали – разумеется, без удивления, – что коварные Диссиденты не разоружились после войны и даже спрятали свое оружие. И вот самое смешное. Когда наши Защитники отправились в их деревни искать бунтующих бывших бойцов – а сначала только их мы и считали Диссидентами, – там отказались помогать! Сначала мы думали, что имеем дело только с бунтующими бывшими бойцами, но, к своему ужасу, обнаружили, что нет, никак нет, мы ошибались; Диссиденты, которых мы искали, на самом деле не только в армии, а все племя сразу! И естественно, вся партия, раз так вышло, что племя было партией, а партия – племенем! И когда я говорю «все племя», я имею в виду, что диссидентские склонности имелись даже у самок, даже у младенцев, даже у стариков! На этих основных фактах мы и построили свою стратегию – настоящую, скрупулезную, просчитанную стратегию, а совершенно определенно не какой-то там жалкий «момент» безумия! – сказал Его Превосходительство, глядя на министра порядка – министра обороны и звездного игрока в ходе Гукурахунди, сейчас поддакивавшего каждому слову. Теперь тот оживился при виде открытого приглашения принять эстафету.
– А между тем Диссидентами были, конечно же, и руководители Диссидентов. Вместо того чтобы сотрудничать с правительством, они действовали против нас и изо всех сил разжигали трения, что и привело к неизбежному и неудивительному концу. Но – ха-ха-ха – они нам в подметки не годились, никак нет! К тому времени выдающиеся лидеры Диссидентов уже были в тюрьме, где им и место. Или в бегах. Мы разворотили их сеть и расшатали организацию. А в первую очередь – мой особый отряд, подготовленный нашими северокорейскими товарищами, и большинству из вас ни к чему рассказывать о знаменитой Пятой бригаде: бойцы высшего класса, незаурядные, просто-таки исключительные! – Министр всего жестикулировал на задних ногах.
– И этот исключительный отряд защитил Революцию как подобает! Будь такой отряд со мной сегодня, прямо сейчас, товарищ, я был бы самым счастливым правителем на всем белом свете! – произнес Его Превосходительство медленно, глядя на министра с нежностью любовника.
– Даже представить не могу, как тот жирный Диссидент сбежал из пасти крокодила! Должно быть, у него были самые сильные талисманы, что тут скажешь! Чтобы ускользнуть от того прославленного и блестящего отряда! – сказал с лютой злобой вице-президент.
– Я салютую тому отряду даже сегодня: 1983-й, 1984-й, 1985-й, 1986-й, 1987-й – они потрудились на славу, настоящие мастера убийств! Истые ангелы смерти! Подлинные пророки террора! Те товарищи по заслугам окрасили тот анархический регион в красный-красный-красный-красный-красный, да, у них кровь танцевала в воздухе, – сказал Спаситель и вскочил на задние ноги, с неземным сиянием в глазах вырисовывая копытами воображаемый танец крови. – Еще была та песня, товарищ, ее пели Защитники, защищая Революцию, она стала настоящим гимном, напомни-ка, – обернулся Его Превосходительство к бывшему командиру Пятой бригады.
– Май ва Дикондо! Май ва Дикондо! Май ва Дикондо! Май ва Дикондо! Май ва Дикондо! Май ва Ди… Дикондо Ди-и-и-и-и-и-и-и… – Толукути ответ на вопрос Его Превосходительства не произнесли, нет. Его пропел, провопил во всю глотку Элегия Мудиди, который, вообще-то, во времена своего детства мог похвастаться выдающимися заслугами в разных церковных и школьных хорах. И не успели собравшиеся спросить себя, правда ли видят то, что видят, соперник кота, Дик Мампара, еще дувшийся из-за неуважения кота сегодня и прочих его неуважений в прошлом, желая мести, вышел на сцену.
В этот самый миг Дик Мампара – родом из семьи, известной многими поколениями танцоров, – оказался в своей стихии. Толукути он изящно распушил и колыхал свой впечатляющий перьевой шлейф, демонстрируя удивительно красочное зрелище: толукути он раскрасил перья в цвета полосатого шарфа Его Превосходительства, чтобы впечатлить Спасителя, чего и добился, потому что теперь Тувий наблюдал за министром и его качающимся в ритм хвостом, как зачарованный. И, приняв это за одобрение, Мампара не сдерживался. Он колыхался. Он извивался. Он трясся.
Тут, словно в него вошел Святой Дух, выскочил пророк доктор О. Г. Моисей, обычно в проповедях проклинавший с пеной у рта секулярную музыку и танцы, и плясал, будто одержимый демоном разврата. Эти двое товарищей представляли собой такую картину, что не удержалась и судья Честь Коро. Корова бросилась на Мампару, стараясь его не затоптать. Она извивалась, вертелась и тверкала с такой страстью, что Его Превосходительство, который не мог спокойно стоять при виде извивающейся самки, и сам кинулся на танцпол.
А когда на танцпол вышел Спаситель, на местах не мог уже оставаться никто; они последовали его примеру. Толукути даже крысы, ящерицы, сверчки и прочие подобные создания, тайком наблюдавшие из разных щелок и уголков, наплевали на опаску и просеменили на оживленный танцпол. Товарищи резвились без остановки, пока наконец судья Киякия Плененный Маникиники, старый осел, не почувствовал странную боль в груди. Вдруг вспомнив о пределах своего тела, запаниковавший судья отполз к столу, ставшему сценой Элегии Мудиди, и ухватил кота за лапу.